Родился Мирза Улугбек во время похода Тимура. Угрук[7] с женами и детьми находился в это время в Султании. И то ли потому, что старшего сына Шахруха и величественную его жену Гаухаршад-агу Тимур уважал больше других сыновей и невесток, то ли потому, что малыш увидел свет в непосредственной близости от некогда прославленной обсерватории Марага, для Улугбека был составлен отличный гороскоп. Мудрецы-астрономы предвещали мальчику жизнь, полную счастья и радости. Безоблачную, как небо над Султанией.
Поход продолжался, и угрук Тимура кочевал вслед за армией; в берестяной люльке на луке седла у приставленного к нему дядьки кочевал и Мирза Улугбек. Когда завывал ветер и мороз щипал щеки, дед Тимур брал к себе годовалого мальчишку. Мальчишка холодными ручонками цеплялся за бобровый мех дедовой шубы и мокрым носом приникал к теплой проседи его бороды. Тимур целовал озябшие пальчики и кричал дядьке-эмиру:
— Эй, батыр, возьми своего Улугбека! Он у тебя хитрый, как старик, лезет греться под мой малахай! Пусть терпит холод, пусть растет крепким и здоровым.
Детство прошло в веренице походов, завоеваний новых земель и государств, в пирах при дворе Тимура, приемах и празднествах. Улугбек с самой колыбели научился быть величественным и невозмутимым. Он принимал участие при встречах послов, дворцовых церемониях, оставался неизменно ровен в обращении со взрослыми и детьми, выказывал самые лучшие манеры. Ранний интерес мальчика к героической поэзии и истории, тяготение к обществу взрослых и образованных людей — таких, как врач Нефис, историки Низамуддин Шами и Абдураззак, Самарканди, Шарифуддин Али Йезди и другие, — накладывало на него определенный отпечаток зрелости суждений и изощренности ума. Мальчик и сам охотно пробовал перо, сочиняя трактаты по медицине, фикху, поэзии, пытался писать свою родословную. Тем более, что при дворе Тимура имелась знаменитая библиотека, башня книг и при ней целая академия ученых разных областей знания. Среди ученых этой академии находился и астроном, человек с грубоватыми манерами, но очень образованный и искусный в составлении гороскопов — Казы-Заде Руми…
С точки зрения Вяткина казалось необъяснимым, как это Улугбек, по своей натуре мягкий и покладистый, не поддался влиянию своего воспитателя Шахмелика. Эмир Шахмелик — человек военный, был приставлен дедом к любимому внуку еще в 1405 году. Но, может быть, Казы-Заде Руми обворожил его душу еще раньше? Ведь не случайно же все помыслы девятилетнего Мирзы Улугбека обратились к делам и событиям, имевшим место в Мараге, где когда-то работал его кумир — астроном Насируддин Туси.
Наставничество Шахмелика тяготило Улугбека, мешало ему предаваться любимым математическим и астрономическим занятиям, досадно отвлекало от приятного времяпрепровождения по изготовлению гороскопов и ауспиций — предсказаний.
Как видно, увлечение это было на всю жизнь! Как и дружба с астрономами Самаркандской школы. Они построили огромное по тем временам медресе в Бухаре, медресе в Самарканде, стремление к знанию объявили «жизненным девизом каждого мусульманина и мусульманки». На весь Восток прославилась астрономическая школа Улугбека, где работали такие выдающиеся ученые, как Казы-Заде Руми, Гиясуддин Джемшид, Мавлона Хавофи, Алауддин Али Кушчи, которого Мирза Улугбек называл сыном.
Судьбы этих талантливых людей, блестящих представителей своей эпохи, сплелись в один трагический узел, развязавшийся только со смертью Мирзы Улугбека.
Интриговала Василия Лаврентьевича история отношений Мирзы Улугбека и Мирзы Абдуллатифа. Как, в сущности, сложились отношения гениального отца и очень сильного и волевого человека — его сына? Кто стоял за тем и другим?
Проклятущая необразованность! Жизненная программа Василия Лаврентьевича — «делать людям добро и приобщать их к добру» все чаще и чаще вступает в противоречие с насущными потребностями каждого дня. Регулярная работа в науке могла бы… Но так ли уж много добра может сделать человек, если ум его не оснащен знаниями, необходимыми для анализа и преодоления зла, для выбора способов борьбы со злом? А так… Может ли простой человек в одиночку вести эту борьбу?!
Вот он, Василий Вяткин, — он достиг довольно высокого положения. Это — результат его трудолюбия, точной направленности интересов, чувств и жизненных устремлений. Да, он умеет о памятниках Самарканда рассказать так, что у людей возникает ощущение поэтической целостности картины. Все развитие местного искусства делается понятным, логически напрашивается вывод, тактично подсказываемый Вяткиным, о великолепии этого искусства, о его высоком развитии, о взыскательном вкусе местного населения.