Все шло превосходно, да секретарь в этом гешефте каким-то образом оказался обойденным. Он предал всю компанию. Но… Ярым-падишах — генерал-губернатор Туркестана, рассудил: опытных работников в крае мало, пусть порезвятся. В конце концов, ведь и он, барон Вревский, не без греха! И все улеглось. Однако на сердце подобные встряски оставляли след. Развивалась болезненная боязнь шума, приходилось на старости лет обивать стены кабинета коврами и мягкими тканями, глушить звуки, чтобы ничто не раздражало, не досаждало.
— Господа, — начал губернатор, — я должен сообщить вам, что…
Чиновник особых поручений, издатель знаменитых «Справочных книжек Самаркандской области», где часто выступал Вяткин, — Михаил Моисеевич Вирский скрыл в густых усах улыбку: вступление генерала что-то уж очень походило на знаменитый монолог из «Ревизора»… В глазах Вирского появился иронический огонек. Появился и угас: перед ним сидел его самовластный начальник.
— Что… мною получено личное письмо генерал-губернатора. Вот оно.
«Милостивый государь!
Находящиеся в настоящее время в Ташкенте ученые профессора Рафаэль Помпелли, сын его К. Помпелли и господин Нортон намерены в целях археологических исследований проехать в Самарканд и Мерв, а оттуда в Красноводск и через Баку — в Россию. Но при этом, чтобы не было никаких раскопок, а лишь допускались обследования по бывшим разрезам и расчисткам».
Сюда же приложена и копия «Открытого листа», выданного Помпелли:
«Американский геолог Рафаэль Помпелли обратился в Императорскую археологическую комиссию с просьбой разрешить ему производство раскопок в Туркестанском крае на средства Института Карнеги, причем Помпелли обязуется подчиняться всем правилам, какие ему будут предложены.
Императорская археологическая комиссия, убедившись в исключительно научных целях американской экспедиции и не желая ставить излишних препятствий иностранцам, чьи изыскания клонятся к пользе науки, признала возможным удовлетворить ходатайство Помпелли и выдала ему «Открытый лист» на производство раскопок в Самаркандской, Закаспийской областях. И — подписью скреплено…»
Таким образом, господа, мы оказываемся вынуждены разрешить раскопки господину Помпелли. Но, памятуя, что нами еще несколько месяцев тому назад получено секретное письмо от чина полиции Туркестанского Военного Округа Целибровского, в котором он прямо говорит о запрещении производить раскопки иностранцам и вывозить найденное за границу, у нас создается альтернатива: что выполнять? Прошу, господа, ваше мнение?
Воцарилось молчание. Вирский делал какие-то заметки в блокноте, Бржезицкий — уездный начальник Джизака, полковник, хорошо воспитанный поляк, недурно владеющий европейскими языками, — многозначительно потирал обрамленный черными густыми волосами безоблачный лоб. Помощник губернатора Чернявский облокотился на спинку кресла и молча о чем-то размышлял. Наконец он заговорил:
— Видите ли, ваше превосходительство, если рассудить здраво, то Штаб Военного Округа абсолютно прав. Трудно сказать, с какой целью к нам, в Туркестанский край, стратегически важный для России, пожаловали представители заокеанской державы. Мое мнение: в самой вежливой форме отклонить их попытки произвести раскопки. В самой корректной форме.
— Я позволю себе заметить, — сказал Вирский, — что среди этих ученых нет ни одного археолога. Что-то иное их интересует в нашем хозяйстве. Хлеб? Вряд ли. Хлопок? Пожалуй, да. — И Михаил Моисеевич хитро скосил миндалевидные глаза на генерала.
Тот задумчиво тер себе подбородок:
— Помешать им копать… это легко сделать, обязав милейшего и хитрейшего Вяткина. Но если у них другое на уме? — Он как на оракула смотрел на Бржезицкого.
— У меня такое впечатление, — наконец изрек тот капризно, — что мы стремимся всеми мерами помочь американским ученым достичь всех их целей.
— Попрошу яснее, — склонил к нему ухо генерал.