Зор-Мухаммед встал, стряхнул в ладонь крошки с платка и отправил их в рот, подпоясался и пошел обихаживать вяткинского коня. Он его напоил, перевязал на новое место с сочной травою, всыпал ему в торбу две пригоршни ячменя. Потом вернулся на площадку, сел и, как петушок, стал разгребать выкопанную землю. Черепки, монетки, бусины, глазурованные обломки кирпича он откладывал в сторону, словом, работал так, будто всю жизнь только этим и занимался.
Вскоре лопатка Вяткина ударилась о кирпичную кладку стены, еще немного погодя натолкнулась на цементный пол.
— Видишь, Зор, это уже стена обсерватории. — И подтвердил: — Определенно стена. Вон какая хорошая кладка, какой раствор использован!
К вечеру Вяткин установил, что это и впрямь стена. И стена чуть изогнутая, словно здание было круглым. Он уже обнажил около сажени кладки и увидел, что снять всю землю одному будет не под силу. Но невозможным не счел.
Распрощавшись с Зор-Мухаммедом, Василий Лаврентьевич уехал домой. Дома он опять почти всю ночь провел за книгами, пытаясь проникнуть во все подробности описаний и самого Мирзы Улугбека, как царя и человека, и в особенности — основного детища его, обсерватории. Бабур писал:
«Для ее постройки был выбран на берегу Оби-Рахмат скалистый холм… Обсерватория представляла собою круглое трехэтажное здание, облицованное наилучшими изразцами».
Ну, что ж, — это уже кое-что…
— Васичка, — шепотом сквозь сон сказала Лиза, — приходил сегодня утром этот Таджиддин-хаким, что ли, у которого ты купил бумагу на Ишрат-хону. Говорит, чтобы ты похлопотал за Эгама-ходжу. А то его судить собираются за связь с Сажинской подпольной типографией.
— Какой еще типографией? — удивился Вяткин.
— Да ведь закрыли на днях газету «Самарканд». Находилась она, ты знаешь, в квартире редактора ее, Позднякова Павла Вениаминовича. Квартира у него из шести комнат. В трех он жил с семьей, в трех помещалась редакция. Ну, и хозяином типографии тоже был Поздняков. Сам он, конечно, по себе ничего не делал, издатель-то Морозов. Но все-таки все происходило у него в квартире, его и забрали.
…Когда разрушена была обсерватория, мы знаем. Но кем она разрушена? Бартольд считает, что это сделали с ведома сына Улугбека Абдуллатифа дервиши ордена Нахшбандия, с которыми Абдуллатиф был связан преступными замыслами убийства отца и захвата власти в Мавераннахре. По его убеждению, во главе всего дела стоял шейх-уль-ислам Самарканда Ходжа-Ахрар. Но в это трудно поверить! Дервиши могли сжечь книги из медресе на Регистане. Могли убить отдельных представителей науки, застигнув их в окрестностях обсерватории, где те жили. Они могли гоняться за самим Мирзою Улугбеком и участвовать в его осуждении по правилам шариата. Но вряд ли она, эта нищенствующая братия, отважилась бы разрушить и сжечь монументальное здание, дорогое и роскошное, принадлежавшее не только Мирзе Улугбеку, но, по праву наследования, и сыну его Мирзе Абдуллатифу, человеку, который тоже не чужд был математических увлечений и тоже занимался астрономией, как и другие внуки и правнуки Тимура.
На обсерваторию дервиши должны были смотреть как на место занятий нового хакана. Самаркандцы на протяжении всего правления тимуридов, то есть почти ста лет, привыкли к тому, что их город является не средоточием религии, а средоточием науки, искусства, литературы, словом, самой высокой средневековой культуры. Психологически не фанатики, не изуверы, они были подготовлены к тому, что и Абдуллатиф будет читать книги, писать стихи, слушать дастаны, заниматься историей, фикхом, медициной, математикой. Так по какой причине жители Самарканда стали бы разрушать такое красивое здание?
Вяткин, копая, услышал, как что-то металлически звякнуло о лезвие. Звякнуло — и словно отдалось звоном в сердце. Нервы… Он опустился на взрытую землю и стал руками лихорадочно разгребать ее. Находка оказалась куском заржавленного стремени. За столько столетий, конечно, здесь побывало много всадников. В трагический момент падения Улугбека из-за Сырдарьи ворвалась в Мавераннахр орда Абулхайр-хана. Быть может, именно кочевники и снесли до основания обсерваторию? Благо, стояла она на самой дороге в Самарканд. Нет, стремя не узбекское. Да и вряд ли Абулхайр-хан стал бы портить то, что принадлежало его тестю: он был женат на дочери Улугбека. Возможно даже, что и прибыл сюда Абулхайр-хан по просьбе Мирзы Улугбека, чтобы помочь ему в борьбе с непокорным сыном. Известно, что Улугбек высоко ценил Абулхайр-хана как военачальника.
Вяткин сгреб землю в ведро и ссыпал в отвал.
Ныли плечи, становилось жарко. Он попивал кок-чай, не спеша обнажая кладку стены слой за слоем. Судя по обмеру, стена окружала постройки, подобно крепостному валу. Раскоп Вяткина все ширился, стена обегала площадку и, судя по величине дуги, диаметр этой площадки был не меньше двадцати сажен.
