Елизавета Афанасьевна открыла калитку: пришел художник Бурэ.
Лев Леонардович Бурэ был бледен и взволнован, он явился к Василию Лаврентьевичу с печальной вестью. Японцы потопили русскую эскадру. В числе прочих кораблей погиб русский флагман «Петропавловск», на котором находился художник Верещагин.
— Какие люди погибли! Верещагин, адмирал Макаров, — понурился Вяткин, — и сколько еще, кроме них. Вы откуда это узнали?
— У меня приятель работает на телеграфе.
Вечером Василий Лаврентьевич написал в самаркандскую газету некролог, а в Самаркандское хозяйственное управление прошение:
«Погибший на броненосце «Петропавловск» вместе с адмиралом Макаровым гениальный наш художник Верещагин Василий Васильевич был певцом города Самарканда в изобразительном искусстве. Находясь на службе в Туркестанском крае, в 1868 году он отличился в военном деле при осаде бухарцами Самарканда, за что и получил орден святого Георгия. Величественные памятники древности в Самарканде, с их прекрасным орнаментом из мозаики и блестящих разноцветных изразцов, своеобразная природа и бытовые условия, яркие краски военной обстановки того времени нашли свое выражение в художественных произведениях Василия Васильевича.
Им было создано около 300 этюдов и картин. Вся коллекция самаркандских картин сначала была выставлена за границей, а потом в России, произвела сильное впечатление, вызвала массу толков в литературе, возбудила интерес к Туркестану, в копиях, снимках, репродукциях разошлась по свету. Слава Самарканда разнеслась по всему культурному миру…
В. В. Верещагин давно заслужил перед Самаркандом, чтобы имя его почтено было городом, а память о нем навсегда сохранена в сердцах самаркандцев хотя бы наименованием одной из улиц «Верещагинской».
Чтобы убить тоску, Вяткин поехал на свой холм Тали-Расад покопаться. И был очень удивлен. Здесь без него кто-то работал. По контуру нарисованного им круга, где, по его предположениям, пролегала стена и были заложены траншеи, тщательно, до самого цементного пола, была снята земля. Кирпичная стена круглого здания обнажилась до цокольного камня, выступая на аршин от цементного пола.
Стена местами уже просохла, показав, что сложена из жженого кирпича на серого цвета цементе. Местами верхняя грядка кирпича была снята при разрушении и обнажился слой цемента, так что в одном месте даже были видны отпечатки чьих-то сапожек, с острым каблучком и узким носом.
Кто-то стоял и ходил по стене, когда она еще строилась, когда цемент еще не застыл. Кто? Быть может, сам Мирза Улугбек? Или эти узкие сапожки принадлежали ученому юноше Али Кушчи, которого молва почитала не учеником, а сыном Улугбека? Вяткин задумчиво постоял возле этого места и пошел дальше.
В снятой и, видимо, хорошо просмотренной земле, прямо-таки просеянной, он не нашел ничего и решил, что копал какой-то очень сведущий в археологии человек. Он встревожился: а вдруг кто-нибудь чужой? Кто проведал о его тайне?
Из-за холма показалась голова Зор-Мухаммеда. Приложив правую руку к сердцу и отведя левую в сторону, он отвесил Вяткину церемонный поклон. Вяткин обрадовался мальчику и приветствовал его.
— Будь здоров и благополучен, Зор-Мухаммед! Как поживают твой уважаемый дед Таш-Ходжа и твой почтенный отец Рустамкул Тегермонташ?
— Спасибо, Вазир-ака, все здоровы. Все ли хорошо у вас самих?
— Не знаешь ли ты, кто занимался здесь раскопками?
— Ну, как же не знать! Я ведь готовил им чай и плов. Это были Абу-Саид Магзум, его брат Абулхайр, два брата Ходжимуратовы и важный хаким Таджиддин. Они приехали и расположились здесь, как на летовке. Вон там поставили арабу и положили на кошму Абу-Саида Магзума. Он мне и рассказал, кто они такие. Иначе Рустамкул-ата, мой отец, не позволил бы им копаться в холме. Мы бы их прогнали. Мы охраняем для вас этот холм, Вазир-ака, всем гузаром.
