Вдоль восточной стены пылали цветные стекла витражей. Вековое воздействие дыма свечей не успело еще покрыть темным налетом высокие арки. Большая часть собора была построена на протяжении последнего поколения. Собственно, строительство еще не было завершено, так как последняя война заставила рабочих покинуть стройку. Вокруг некоторых колонн все еще возвышались леса и подмостки. То тут, то там встречались привешенные к стенам связки и фестоны канатов, оставленных рабочими. В неподвижном воздухе они висели так же неподвижно, словно вырезанные из камня. На брошенные инструменты постепенно садилась густая пыль.
Или из-за суеверий сражающихся, или по счастливой случайности, но война сюда не ворвалась. Стекла витражей уцелели полностью, взрываемые сейчас лишь солнечными лучами, которые воспламеняли полумрак внутри собора.
Подходя к центральной части здания, где пересекались неф и трансепт, Деррон боковым зрением уловил какое-то движение. Вдоль бокового прохода к нему приближался один из монахов, надвинув на лицо серый капюшон.
Деррон остановился, вежливо кивнул.
— Добрый день, почтенный брат.
И тут его поразила неожиданная мысль: как один из монахов, оставленных им на берегу реки, мог успеть добраться сюда раньше него? Приглядевшись пристальней, он увидел, что лицо под капюшоном не похоже на человеческое.
Стремительным броском монах покрыл разделяющее их расстояние. Плоть на протянутых руках была фальшивой, она уже раскрывалась на концах пальцев, обнажая стальные когти.
Худощавый монах медленно брел по древней дороге, ведущей от разрушенного моста к монастырским воротам. Он миновал арку ворот, и Винченто уже решил, что человек, к облегчению его, пройдет мимо, когда вдруг монах, удивленно приостановившись, изменил курс, направившись к нему.
— Бог наградит тебя, Винченто, за то, что ты поделился едой со мной и моим товарищем.
— Бог знает, что мне необходима его благосклонность, брат, — коротко ответил Винченто.
Он решил, что нищенствующий монах узнал его имя от Рудда или Вилла. Как ни странно, фамильярная форма обращения не задела его. Грязный попрошайка как бы находился вне рамок социальных статусов и условностей, словно ребенок.
Но следовало быть осторожным — монах вполне мог оказаться одним из шпионов Защитников Веры.
Монах посмотрел на исписанные листки перед ученым, как на зияющую рану на теле друга.
— Винченто, зачем тратить силы души на все эти диспуты и споры? Их результат значения не имеет. Единственное, что важно — это любовь к Богу.
Искренность этих слов не уничтожила подозрений Винченто, но вызвала улыбку.
— Кажется, ты удосужился узнать кое-что о моих неприятностях. Но, достопочтенный брат, понимаешь ли ты на самом деле, о чем идет спор и почему я его веду?
Монах подался назад, слегка вздрогнув.
— Я не понимаю и не хочу понимать. Это не мой путь.
— Тогда извини, брат, но мне кажется, что тебе не стоит учить меня.
Монах так смиренно принял этот упрек, что ученый ощутил нечто вроде мгновенного укола совести и пожалел, что произнес эти слова.
На этом спор между ними, если это только можно было назвать спором, кончился. Винченто выиграл с легкостью закованного в броню рыцаря, сметающего с пути ребенка.
Прежде, чем уйти, монах возвел к небу руки, благословляя, и пробормотал несколько слов. Потом он сразу же удалился. Старый ученый вдруг подумал, что, быть может, что-то при этом потерял, хотя и не мог точно сказать, что именно. Он едва не окликнул монаха, ощутив желание попытаться перебросить мостик через разделяющее их ущелье непонимания. Но не сделал этого. Им все равно нечего будет сказать друг другу.
Теперь, отвлекшись от унизительного составления черновика отречения, он не хотел снова браться за него. Подозвав Вилла, он вручил ему секретер, а потом направился вверх по склону, к залитому солнцем собору.
Обдумав ситуацию заново, Винченто решил, что назначенная встреча, скорее всего, является хитро расставленной ловушкой. Очень хорошо, пускай попытаются. Он в состоянии разгадать их происки еще до того, как дело успеет зайти далеко, и не повернет их оружие против них же самих. Винченто боялся людей, превосходящих его по силе власти, но он знал, что никто не сможет превзойти его силой мышления.
Он не подгонял свои старые ноги, давая им краткий отдых в одно дыхание после каждых двух-трех ступеней, и они вполне справлялись с подъемом. Сделав последнюю паузу на отдых наверху, Винченто вошел в главные двери собора и закрыл их за собой. Он искренне верил, что никто не станет выказывать ему просто симпатию. Тот, кто жалеет — тайно злорадствует, скорее всего, имея скрытое намерение выглядеть, по крайней мере, равным, если не превосходящим того, кого он пытается утешить. Ха!
Размышляя, он двигался вдоль нефа, вытянутого каменного пространства, слишком обширного, чтобы вызывать чувство замкнутого помещения. Справа и слева поддерживающие свод колонны возвышались параллельными рядами, расстояние уменьшало промежутки между ними, а в пятидесяти футах впереди они превращались в непроницаемые стены.
