До туманности было несколько тысяч световых лет, значит, он видел ее такой, какой она была эти несколько тысяч лет назад. Он не мог сказать, почему, но его не покидала уверенность, что выбор был сделан совершенно правильно. Словно Ланселот обладал органами восприятия, уходящими за пределы физических законов пространства, словно у него развивались способности, которые Мишелю еще лишь предстояло открыть и научиться использовать.
Галактика тянула к нему свои спиральные рукава, и он двинулся вниз, к своему дому.
Он был в родной туманности Черная Шерсть, теперь он в этом не сомневался. Он уже некоторое время пробирался сквозь вещество туманности, отыскивая тропу к ее сердцевине, к своему дому.
Когда-то он точно знал, что сделает, когда вернется домой. Что будет делать и в каком порядке… только что это были за планы?
Пока часть его сознания занималась этим вопросом, Ланселот продолжал прокладывать путь к внутренним районам туманности. Теперь он уже не боялся заблудиться. Теперь, думал Мишель, он мог по образцам вещества, по внутренним его потокам определять, насколько велика туманность, и куда движется, и в какую сторону он сам должен направляться, чтобы достигнуть своей цели. А эта туманность — он был уверен в этом — имела в сердце своем огромное пустое пространство, очищенное солнечным ветром единственной притаившейся там звезды.
Открыто ли до сих пор Бутылочное Горлышко, сквозь которое титанические звездолеты когда-то перенесли его в лихорадочном бегстве от устроивших засаду берсеркеров? Мишель не знал и не стремился узнать ответ. Это не имело значения. Ему не нужно было Бутылочное Горлышко, он мог обойтись и без него, поэтому он не стремился отыскать Эбеновый лабиринт. Он двигался другим способом. Плавное скольжение меж молекул газа, частиц космической пыли, потом микро прыжок, когда ситуация позволяет его совершить, и снова скольжение, когда вещество становится слишком плотным. Теперь такое передвижение было для него не труднее ходьбы пешком. При этом он двигался во много раз быстрее, чем смог бы это любой корабль в аналогичных условиях. Он опускался к центру Черной Шерсти.
И вдруг, совершенно неожиданно для Мишеля, не успевшего приготовиться к этому моменту, перед его глазами воспарило в черном пространстве солнце, освещавшее и согревавшее дни его детства — одинокий бриллиант на черном бархате. Рядом с солнцем двигалась по своей орбите крохотная пылинка, искорка отраженного света — это мог быть только Алпайн.
Мишель подумал, что если бы он понаблюдал отсюда подольше и определил бы сегмент планетарной орбиты, то мог бы даже сказать, какое сейчас дома время года…
…И как раз в этот момент он вспомнил весь свой план — о том, что он будет делать, когда вернется домой. Сначала, конечно, он встретит родителей. Потом… хотя теперь он не совсем понимал, почему раньше это ему казалось таким желанным… он заберется под теплое мягкое одеяло в свою любимую кровать и заснет.
Теперь он, правда, сомневался в том, что поместится в старую детскую кровать. Да и, несмотря на усталость, спать ему не хотелось. Ему уже очень давно не хотелось спать, словно он потерял потребность, в сне.
Похолодев внутренне, он вдруг осознал, что не может нарисовать в воображении портрет матери. Нет, вот, картина вернулась, почти полностью…
Когда он возвратится домой, то, несомненно, он сначала произведет обратную трансформацию. Да, Ланей придется солидно потрудиться. Таким, каким Мишель был сейчас… ему дома просто нечего делать. Ланселот наверняка справится с такой задачей. Трансформации, гормоны. Тупелов… да, он уже довольно давно вообще не вспоминал о Тупелове.
Внезапно у него вообще пропало желание смотреть на Алпайн. Но лишь некоторое время спустя Мишель вспомнил, как закрывать глаза. Наконец, ему удалось опустить веки и он обрел некоторый покой. Что дальше? Домой, домой, конечно. Но что-то удерживало его — он мог бы двигаться к Алпайну во много раз быстрее, чем сейчас.
Лицо матери в его памяти вдруг обрело ясность. И ему не оставалось ничего другого, как продолжать полет, доводя его до конца.
Позже, в какой-то внутренней тревоге, Мишель начал поглаживать свой невидимый подбородок. Под пальцами он с удивлением обнаружил что-то вроде бороды. Тупелов, гормоны, трансформация, ускорение роста…
В любом случае — куда еще ему лететь? Где его дом? Звезда родной планеты успела заметно вырасти. Алпайн бежала по своей одинокой орбите… Но, что-то здесь было не так. Он снова не мог сказать, что. Как и с базой берсеркеров. Как с Ядром. И вот теперь — с родной планетой.
Верхние слои атмосферы Алпайна — вот что неправильно. Они превратились в одно непроницаемое облако, пылающее под лучами солнца на дневной стороне. Безжизненный свет отражался от этой скорлупы водяного пара и тончайшей пыли. И температура облака была гораздо выше, чем должна была быть. Во всех приключенческих книжках говорилось, что если планета земного типа выглядит вот так, это значит, она подверглась…
