На этот раз Мишель не закрывал глаза. Теперь он наблюдал все калейдоскопическое великолепие «цплюс»-прыжка. Хаотическое излучение, невидимое в нормальном пространстве, распространялось во всех направлениях, словно всепронизывающая дождевая буря. Ланселот создал вокруг Мишеля защитный пузырь нормальности, каким-то образом обнаруживая в хаосе разумную траекторию. Расстояние изменило смысл, превратившись в какую-то иную категорию. Кроме того, сюда протягивались тени гравитационных масс нормального пространства, и приходилось их обходить.
Тени образовывали грозно-увеличивающийся узор.
Внезапно фейерверочное представление кончилось, прежде, чем Мишель сам пожелал его прекратить. Ланей, по какой-то причине, прервал прыжок в самой середине.
На мгновение Мишель усомнился: можно ли считать нормальным пространство, в которое он попал. Ланселот почти неподвижно дрейфовал в облаке каких-то кристаллических твердых образований, облаке, гораздо более плотном, чем млечное межзвездное скопление. Складки и волны этого вещества уходили на умопомрачительные расстояния, местами освещаемые межзвездными кострами. С помощью зрения Ланселота, Мишель видел каждую такую частицу как правильную геометрическую форму, крайне твердую и чистую. Ланселот способен был лоцировать особенности субатомной характеристики субстанции, но ни он, ни Мишель не могли определить ее название. Каждая частица была размерами не более одной тысячной миллиметра, и среднее расстояние между ними было не более нескольких метров, не более…
Эта субстанция что-то напоминала Мишелю… и некоторое время спустя он понял, что. Камень, который иногда носила его мама, в золотом перстне на пальце.
Вернуться, соскользнуть обратно в полетное пространство среди вещества такой плотности было невозможно, даже для Ланселота.
Как далеко простирались складки пылевого облака — этого не видел даже Ланселот. Во всяком случае, в любом направлении эта дистанция была больше планетарной.
Ланселот мог скользить меж гравитационными тенями там, где не пройти корпусу самого маленького звездолета. Но здесь был и он бессилен. Мишель велел Ланей нести его вперед на оптимальной здесь субсветовой скорости. Потом, охваченный внезапной усталостью, он снова заснул.
Когда Мишель пробудился, сознание его стало яснее и чувствовал он себя бодрей, и его обнадежило то, что он мчался вперед с ощущением, что двигается в нужном направлении. Блокирующие сверхсветовой режим частицы стали менее плотными. Силовой щит, как у настоящих звездолетов, мерно мерцал в виде конуса, защищавшего голову и плечи Мишеля. То и дело экранирующие поля вспыхивали, отбрасывая в сторону сгорающие частицы. Ланселот, очевидно, считал, что более эффективно уничтожить частицы столкновением, чем пытаться увернуться от них.
И снова в конечностях и шее Мишеля возникло странное ощущение. На этот раз это была не теснота, а что-то другое. Поскольку он все еще не мог видеть своего собственного тела, Мишель попытался выяснить, в чем дело, наощупь. Проведя пальцами правой руки вдоль кисти левой, он встревожился — он больше не мог обнаружить застежки крепления в том месте, где соединялся с Ланселотом. Силовые поля и плоть, казалось, взаимопроникли друг в друга до такой степени, что Мишель сам был не в состоянии определить, где рождалось неприятное ощущение — в поле Ланселота или в его теле.
Пытаясь подавить растущую тревогу, он потер шею, лодыжки, запястья. Странное новое ощущение было не таким уж противным, и вполне вероятно, что он скоро к нему привыкнет, если оно не исчезнет. Продолжая «осмотр», Мишель вскоре осознал, что тело его было теперь не просто соединено с Ланселотом, но и в какой-то степени трансформировано. Он явно был теперь мускулистее и крупнее, чем раньше. А одежды, которая до этого стала болезненно тесной, теперь на нем не было вообще.
Он решил держаться спасительного предположения, что все эти открытия — всего лишь результат необходимых защитных мер, предпринятых Ланселотом, и поэтому его тело выглядит так странно. Эти изменения были необходимы, чтобы входить в режим сверхсветового прыжка. Когда он возвратится домой, то снова вернет себе прежний вид. Ланселот обо всем этом позаботится… И родители Мишеля снова обнимут его, и они…
Самое главное — вернуться домой. И тогда все будет хорошо. И можно будет снова спокойно заснуть. По-настоящему, надолго, в своей большой резной кровати.
Его чувство времени все еще было искажено. Возможно, размышлял он, оно вообще исчезло. Потому что когда он опять внимательно смотрел на окружающее его пространство, то обнаружил, что сцена разительно изменилась. Скопление непонятных мелких частиц, алмазов, совершенно исчезло. Теперь его, подобно дыму, со всех сторон окружали облака звезд, хотя плотность их была гораздо меньше плотности, присущей Ядру. Звездные облака были на вид совершенно неподвижными. Может, Ланей научился компенсировать визуальные искажения, возникавшие на субсветовой скорости? Прямо впереди имелась мощная темная туманность, которая вполне могла быть Черной Шерстью. А могла и не быть.
