Со стороны стоянки корабля легкой походкой приблизился де ла Торре, остановился рядом с Шенбергом.
— Как прошла последняя? — спросил он, вытягивая шею, глядя на тела побежденных, которые рабы стаскивали в одно место.
— Все было превосходно, оба хорошо дрались.
— Ванн Номадский — Вулл Нарваез.
Это была последняя схватка дня. Атена повернулась к Шенбергу — но глаза ее были обращены в другую сторону, — и прошептала:
— Что это у него на поясе? Три или четыре пары, нанизанные на шнур.
— Похоже человеческие уши.
Де ла Торре хмыкнул. Шенберг, удивленный, нахмурившись, бросил на него быстрый взгляд.
Ванн Номадский помахивал мечом с видом неуклюжего новичка, но едва ли этот обман был рассчитан на реальное заблуждение противника. Комичность ситуации возросла после того, как Вулл Нарваез тоже избрал тактику невинной внешности. Он двигался с видом совершенно безобидного крестьянина, явно хорошо отработанным и проверенным. Вооружен он был вилами, которыми сейчас осторожно помахивал в сторону противника. Одежда у него была грубая, губы искривились в тупой улыбке. И выглядел он не бойцом, а неуклюжим грязным фермером, который старается распалить себя перед непривычной жестокой схваткой. Воины, пережившие уже сегодняшние схватки, расслабились, отдыхали, в хорошем настроении, наслаждаясь шарадой-спектаклем. Они свистели, улюлюкали, выкрикивали оскорбительные советы. Ларос раздраженно взглянул на них, но, к удивлению Шенберга, ничего не сказал. Шенберга озарило — участники Турнира стояли даже ближе к богам, чем Лерос, хотя тот и был высокопоставленным священником.
Ванн несколько раз пытался разрубить древко вил, которое не было металлом, но Вулл умел так поворачивать вилы, что удар меча становился минимальным, а древко вил было крайне крепким и пружинистым. Когда тактика Ванна, после нескольких попыток не удалась, он решил испытать что-нибудь новое. Действовал он так стремительно и неожиданно, что с первой попытки ему удалось поймать вилы в том месте, где начинались зубья. Дернув изумленного Вулла, он вывел противника из равновесия, в то же время нанеся сильный низкий удар мечом.
Ванн отрезал Нарваезу уши, пока тот был еще жив, хриплым рыком отогнав раба с кувалдой и получив таким образом неповрежденный трофей.
Атена, заморгав, пришла в себя, снова возвращаясь к окружающей действительности. Она посмотрела на Шенберга и увидела, что тот отвернулся, собираясь заговорить с Высшим Священником Андреасом, который только что показался на дороге, спускавшейся с горы. Его сопровождал небольшой отряд солдат.
Де ла Торре, подойдя ближе к Атене, тихо ее спросил:
— Ты успела снять последнюю часть?
— Что? — она не поняла и повернулась к де ла Торре с вопросительным видом.
— Я говорю об ушах — ты засняла на кристалл, как он отрезал уши? Я тоже сделал несколько снимков.
Вопрос исчез с лица Атены, оно потемнело. Она вспомнила — кристалл, на который она собиралась делать сегодня антропологические записи, неиспользованный, висел на поясе.
Андреас, поприветствовав выживших воинов-победителей короткой речью и поздравив их, быстро подошел к Шенбергу и спросил:
— Довольны ли вы этим зрелищем?
— Мы, те, кто сейчас здесь, очень довольны. Я должен извиниться за Суоми. Наш товарищ внезапно заболел, как вы уже, наверно, слышали. Не думаю, что он снова придет.
Губы Андреаса дрогнули, словно он собирался усмехнуться, но он не улыбнулся и ничего не сказал. Казалось, он собирался показать, что такое поведение со стороны мужчины ниже всякого презрения или даже осуждения. Потом он спросил:
— Присоединитесь ли вы ко мне на время пира в Храме Торуна? Все, кто сейчас здесь. Мы можем немедленно отправиться наверх, в город, если вам удобно.
Шенберг колебался лишь несколько секунд.
— Я не захватил с собой подарка для Торуна.
Андреас улыбнулся. Как там говорилось в наивной старой поговорке? Если на лице у священника улыбка, значит, он лжет. Высший Священник сказал с улыбкой:
— Я уверен, что вы преподнесете отличный подарок. Но к чему спешить? Это можно сделать и позже.
— Очень хорошо. — Шенберг взглянул на стоявших рядом товарищей, которые теперь выжидающе на него смотрели. Кажется, они не возражали против того, чтобы стать гостями Торуна.
— Но сначала я должен сказать пару слов тем, кто остался на корабле.
— Конечно. — Андреас, благородный варвар, вежливо отвернулся.
— Шенберг снял с пояса коммуникатор.
Отсюда, глядя в сторону корабля, он с трудом различил голову Суоми. Да, кажется, это он сидит на посту перед кораблем, у конца тропы подъема.
Из корабля ответила Барбара.
— Слушаю. — Голос у нее был неуверенный.
— Слушай, Барб, нас тут пригласили посетить Храм в городе. Готовится пир. Не знаю, когда мы точно вернемся на корабль. Напомни Суоми, чтобы он шел в корабль, когда стемнеет, и хорошо закрыл люк. Вызывайте меня, если возникнут проблемы. Я вам сообщу, перед тем, как мы двинемся обратно. Хорошо?
Небольшая пауза, потом Барбара сказала:
— Хорошо.
— Все в порядке?
— Да. В порядке, Оскар.
