Никола Малерусс засмеялся и, не переставая прочищать свою длинную трубку, подошел к сундуку и вытащил из него костюм, похожий на тот, что был на нем в таверне у Барбикена.
— Я вернусь в Плимут и вновь стану Блэком Фишем, скверным малым, готовым продать свою душу за золотую монету.
Моряк, в свою очередь, исповедался юной духовнице. Он признался, что является агентом того самого Фуше, о котором он говорил. Приписанный к Плимуту, он организует бегство пленных с понтонов.
— Прежде я был в Порсмуте, и не один молодец смог избавиться благодаря мне от мрачной «Короны», но я возбудил подозрение у одного типа и предпочел перебраться в Плимут. И около тамошних понтонов я хорошо поработал.
Он, разумеется, не добавил, что собирал всевозможные сведения о деятельности английского правительства и королевских войск, но Марианна без труда догадалась об этом. Она спросила холодно:
— Так, значит, вы шпион, Никола?
Он скорчил страшную гримасу, еще больше обезобразившую его, но это была только шутка.
— Это довольно скверное слово, которым зачастую обижают смелых людей. Скажем… невидимый солдат, если хочешь.
В маленьком домике, в предместье Рекувранса, Марианна провела несколько безмятежных дней. Она посетила город с мадам Легильвинек, окрестности — с Никола, убедилась, что французский порт очень походил на английский, что берега Панфеля могут иметь ласковую прелесть, а бурное море — бесконечное очарование. Она даже встретила каторжников в красных грубошерстных костюмах и с бритыми головами, но, удовлетворив свое любопытство, предпочла сосредоточить внимание на лавках Сиамской улицы, где по приказу Никола, снова проявившего бескорыстную щедрость, домоуправительница одела ее с ног до головы.
Накануне его отбытия в Англию Никола предупредил свою временную подопечную, что место в отъезжающем завтра утром дилижансе для нее уже оплачено. Он вручил ей кошелек, содержащий несколько золотых и мелочь, и, когда Марианна, сильно покраснев, хотела отказаться, объяснил:
— Даю в долг, вот и все. Вернешь, когда станешь придворной дамой твоей кузины Императрицы.
— А вы приедете со мной повидаться?
— Конечно. Мне приходится ездить в Париж довольно часто для встреч с гражданином Фу… я хочу сказать, герцогом Отрантским!
— Что ж, хорошо! Я согласна, только не забудьте ваше обещание.
Урегулировав этот вопрос, Никола вручил Марианне аккуратно сложенное письмо, адресованное «его высочеству герцогу Отрантскому, министру Полиции в его особняке на набережной Малякэ», и предупредил, чтобы она не потеряла его, потому что, прочитав это сообщение, министр, безусловно, не откажется всей своей властью помочь девушке.
— А она необъятна, эта власть! Гра… герцог бесспорно является самым ловким и самым осведомленным человеком в мире!
Кроме того, на случай утери письма он заставил ее выучить наизусть одну фразу, которую ей следовало любой ценой повторить перед министром.
Обеспеченная таким образом и одетая со всей элегантностью, на какую была способна провинция: малиновое суконное пальто с тройным воротником, такого же цвета платье, отделанное кружевами, ботинки со шнуровкой из бархатной ленты, и, наконец, бархатный капор, тоже малинового цвета, украшенный пером и пучком лент, — Марианна взволнованно прошлась со своим другом по двору Брестской почтово-пассажирской конторы. Погода была холодная и ясная, и девушка ощущала радостное возбуждение, но вместе с тем ее огорчала разлука с добрейшим человеком, так много сделавшим для нее. Прежде чем подняться в тяжелую карету, она в непроизвольном порыве бросилась ему на шею и расцеловала.
— Успокойся, — шепнул Никола плохо скрывавшим волнение хриплым голосом, — я попытаюсь узнать там, как обстоит дело с тобой. Может быть, тебя уже не ищут, и ты сможешь возвратиться домой.
Но, по мере того как дилижанс из Бреста углублялся в самое сердце бескрайних французских полей, Марианна чувствовала, как исчезает ее желание вернуться в Англию. Все, что она видела, казалось ей новым и полным интереса. Ее восхищенные глаза останавливались на каждой мелочи, не замечая, какое впечатление производила ее красота на пассажиров.
Она была слишком занята созерцанием этой удивительной страны — Франции, перед которой бессознательно раскрывались тайники ее души. Похоже было, что обрубленные корни обретали прежнюю силу.
Однако, когда Марианна вышла дождливым вечером из почтовой кареты, она внезапно ощутила одиночество и стеснение. За двенадцать дней пути она привыкла к новому дому на колесах. А теперь этот величественный незнакомый город, шум вокруг нее, приветственные возгласы встречающих, безучастные лица — все это только подчеркивало ее одиночество. К этому неприятному ощущению добавилась и естественная усталость от путешествия. К тому же, выходя из кареты, Марианна неудачно ступила прямо в лужу. Вода была настолько холодная, что в этот момент сама жизнь показалась ей бессмысленной.
