Холодный сквозняк проникал до самой лестницы, ведущей на верхние этажи. Иоана, вместо того чтобы идти в свой кабинет, пересекла холл и спустилась на несколько ступенек по лестнице, ведущей к выходу, с твердым намерением закрыть входную дверь. Ругая про себя людей, которые считают госпиталь вроде ничейной земли, она замерла на пороге, устремив взгляд в темноту ночи.
Из тьмы в этот момент вышла фигура полковника Девяткина. По всему было видно, что полковник чем-то взволнован. Чуть наклонившись вперед, словно рассекая головой воздух, он шел четким военным шагом, размахивая в такт своей единственной рукой. Потом бессильно остановился перед Иоаной:
— Стар стал, дочка! Видишь, задыхаюсь. Добрый вечер!
— Добрый вечер, Федор Павлович! — И она отошла в сторону, давая ему дорогу.
— Дежурный офицер… Я возвращался из Монастырки… Меня ожидал на дороге… Даже домой не зашел.
— Это я виновата. Мне показалось, что вам надо знать немедленно.
— Естественно, естественно! Очень хорошо сделала. Твой муж здесь?
— Был здесь.
— Я искал его в кабинете, его там нет.
— Значит, пошел в казармы, может быть, решил узнать, как приключилось это несчастье.
— Тяжелый случай?
— Довольно тяжелый.
— О, господи! А ну пошли куда-нибудь, передохнуть надо, там и расскажешь что к чему.
Он стряхнул с валенок снег, закрыл дверь, чуть-чуть постоял на месте и пошел рядом с Иоаной. Оглядел пустые койки в холле, освещенные слабым светом красной лампочки, горевшей всю ночь, и в задумчивости остановился.
— Вы все это подготовили к возможному прибытию новой партии военнопленных?
— Да, на всякий случай, — ответила Иоана. — Тома Андреевич считает, что нельзя допустить, чтобы события захватили нас врасплох.
— Справедливо!
— Иначе говоря, это он навел тут порядок, пока я была в Горьком.
— Раз зашла речь… Нужны еще какие-нибудь медикаменты?
— Я подала вам письменный рапорт через дежурного офицера. Думаю, он у вас на рабочем столе дома.
— Очень хорошо! Считай, что он утвержден. Среди вновь прибывших обнаружили что-нибудь?
— Тифа нет! Пока! Трудно предположить, что будет потом.
— Потом на голову свалится огромная колонна. Через день-два будет покончено с окруженной группировкой гитлеровцев под Сталинградом. Сколько, ты думаешь, там выжило? Около ста тысяч! А из них сколько, ты думаешь, офицеров?
— Не представляю себе.
— Всего лишь пять тысяч здоровых.
— Так что ж, к нам пришлют всех?!
— Сколько бы к нам ни послали, у меня уже сейчас голова кругом идет от всего. Имей в виду, эти люди пробыли в окружении почти три месяца, в условиях, от которых волосы дыбом становятся, когда только слышишь рассказы о них. Ты представляешь, что они принесут с собой? Все, что могут вместить в себя понятия ужаса и человеческого падения. Снова тиф, дизентерия, опять обмороженные, изголодавшиеся, измотанные бомбардировками, обезумевшие от ужасов войны… Настоящий живой кошмар! И мы обязаны не только все это выдержать, но и вернуть им человеческий облик. А, что там говорить! От такого меня снова потянуло на передовую. И чего это все свалилось на мою голову? В кабинете кто-нибудь есть?
— Нет! Пожалуйста!
Во врачебном кабинете горел свет. Через открытое окно проникал шелест березовой листвы, поднятый ночным ветерком. Иоана закрыла окно и повернулась к Девяткину.
— У меня есть чай. Недавно заварила. Хотите, подогрею?..
— Нет, нет! Не стоит! Обойдусь.
Девяткин снял шапку и бросил ее на диван. Неловкими движениями он расстегнул шинель, пошарил в верхнем кармане кителя, достал папиросы. Присел у печки, чтобы прикурить. Но и теперь никак не мог успокоиться. Он принялся ходить по комнате из угла в угол, медленно попыхивая папиросой. Остановился перед столиком и, отпив глоток холодного чая, нетерпеливо спросил:
— Ну, рассказывайте, что там с генералом?
— Инфаркт, — коротко ответила Иоана.
— Инфаркт! — повторил Девяткин, и лицо его сделалось бледным. — Значит, сердце…
— Так вы подозревали то же самое?
— У меня сразу мелькнула мысль, как только мне сообщили. Человек он старый, и я подумал, что этот удар ни с того ни с сего может быть только из-за сердца.
— Но не старость главная причина, Федор Павлович!
— Не понимаю! — Он придвинул стул поближе к тахте и сел, заставив Иоану занять место прямо перед собой. — Что вы хотите этим сказать, Ивана Петровна?
Она посмотрела ему прямо в глаза и ответила без колебаний:
— Кондейеску был случайно найден на полу в бане. Его нашел один из военнопленных, недавно прибывших из Сталинграда, который теперь находится в карантине. Он пошел в баню, чтобы взять воды для своих товарищей. По крайней мере, так он заявил. По его словам, он увидел свет в раздевалке и вошел, думая кого-нибудь там встретить. Но в раздевалке никого не было, кроме Кондейеску, который лежал, вытянувшись около стены, в шинели, застегнутой на все пуговицы. Руки его неподвижно лежали вдоль тела. Этот военнопленный поднял тревогу.
— Зачем Кондейеску понадобилось быть в здании бани? — удивленно спросил начальник лагеря.
