И ей ничего не оставалось, как ходить на собрания и бросить дом. Ужасно не хотелось проповедовать, но, как оказалось, это — основная обязанность членов секты. Как писали в их журналах, к этому должно побуждать сердце. Надо было много работать над собой, ведь сердце «лукаво и крайне испорчено», и, значит, нужно развивать в себе «плоды духа». Свидетели Иеговы считали себя единственной истинной организацией Бога на Земле, и потому, несмотря на противоречивые советы, которые давались в «Сторожевой башне», требовалось безоговорочно принимать ее руководство.
Тане пришлось принять и некоторые смущающие ее вещи: запрет чтения посторонней литературы, и особенно критической, запрет альтернативной гражданской службы, призывы к бескомпромиссности, которые особенно касались праздников, а следовательно, вели к разрыву семейных связей.
Серьезным противоречием с идеями общества у Тани стало ее желание дать сыну хорошее светское образование и материальное обеспечение. Ей совершенно не хотелось принимать «обет нищеты», к которому в некоторой степени призывала литература секты и старейшины.
Это шло вразрез с учением другой секты — неопятидесятников, о которых Таня читала и слышала. Христианами они не были. Основой их идеологии стали американские оккультные учения конца XIX века: «позитивное мышление», «новое мышление», «сила мысли»… Они переиначили это в «силу веры» и проповедовали процветание: «настоящий христианин должен быть богатым, счастливым, здоровым, а если он не такой — он не христианин».
Идея неопятидесятников заключалась и в том, что на самом деле у Бога нет силы и власти, потому что всю силу и власть Он вручил «истинным христианам» и только они якобы могут заставить Бога, Небеса, заставить духовный мир делать то, что они, неопятидесятники, хотят. Их главной идейной установкой стал успех любой ценой. А добиться его несложно силой воображения. Нужно лишь вообразить желаемую реальность по принципу «назови, потребуй, получай». Сформулируй то, что тебе нужно, потребуй это у Бога, только правильно, умело, и потом — «держи карман шире», потому все блага непременно на тебя свалятся. А если нет — виноват ты сам, и больше никто. Значит, плохо формулировал. Понятно, что христианского тут мало, но Таню привлекали идеи благоденствия, и она даже стала подумывать о переходе к неопятидесятникам.
Они утверждали, что каждое человеческое слово обладает громадной творческой силой. Что скажешь — то и будет. Однако Таню быстро начал смущать этот постулат. В секте неопятидесятников на страждущего возлагали руки и объявляли, что он исцелен. И он должен был сказать, что исцелился. Даже если болела голова, или горло, или нога, каждый обязан был подтвердить, что все прошло. Потому что иначе, если объявить правду, болезни останутся навсегда. А вот если с верой заявишь, что исцелился, исцеление должно наступить рано или поздно.
И люди лгут, твердят о волшебном исцелении, о великом чуде избавления от мук и страданий… Только себя нельзя обмануть — человек остается больным. Зато верит окружающим. И думает: со мной почему-то ничего не произошло, но с остальными это происходит! Значит, это доказательство, это действительно настоящий метод, правильный, истинный метод, срабатывающий со всеми, кроме меня. Значит, я один виноват. Значит, у меня неправильная вера, значит, я не прощен Богом, значит, я — не настоящий христианин.
Смущала Таню и исповедь неопятидесятников. У них нельзя было говорить о своих грехах, потому что, если скажешь о грехах, грешником и останешься. Нужно говорить о том, что ты святой, о том, что ты спасен… Но человек не может не видеть своих несовершенств и своих грехов. И вот такие «ножницы» между тем, как должно быть, и тем, что видит и ощущает человек, могут привести в бездну отчаяния. Таня это сообразила, потому что уже имела кое-какой опыт общения с сектантами.
В какой-то момент у Тани стали появляться крамольные мысли. Ей казалось, что общество просто гниет. Если оно действительно от Бога, то почему из него словно утекает дух любви и процветает фарисейский дух формализма, убивающий все живое? Не чересчур ли она доверчива и наивна? Вечная жертва… А эти люди — разве они не незнакомая и непонятная ей группа фанатиков? Тане стало больно… Она снова, в который раз, оказалась жертвой, разочарованной жертвой собственного недомыслия…
