Во втором действии появляется Лабурдоннэ. Он приносит письмо и деньги, полученные из Парижа, жестами давая понять, что Виржинию приглашают в Париж, где она должна получить достойное образование. Полной горечи сцене расставания предшествует сцена, напомнившая о временах рабовладения на острове.
К Виржинии прибегает чернокожая рабыня, которую преследует хозяин. Испуганная выстрелами и лаем собак, она просит у Виржинии защиты. Накормив девушку, Виржиния вместе с ней и с Полем отправляется к хозяину в его поместье. Жестокий сатрап с трубкой в зубах и с палкой в руках следит за бедными рабами. Виржиния и Поль просят помиловать девушку, а потом пускаются в обратный путь, пробираясь сквозь чащобы, пересекая ручьи и наконец с помощью беглых рабов добираются до своих хижин.
Затем следовали сцены зарождающейся любви Поля и Виржинии, их расставания. Простертые в сторону моря руки убедительно говорили о тоске Поля, которого разлучили с любимой.
Мы с Анандом сидели за столом, просматривая книжные каталоги и образцы плакатов для рекламы детской, художественной и технической литературы.
— Давай выключим телевизор, — сказал Ананд, — он меня отвлекает и, откровенно говоря, раздражает…
— Почему? — спросил я.
— Можно подумать, что нашему телевидению больше нечего показывать. То песни и танцы из индийских кинофильмов, то, видишь ли, вспомнили наше «белое» прошлое.
— Давай досмотрим. Мне интересно, как будет показано кораблекрушение.
— Понятно, — скептически улыбнулся Ананд, — некоторым интересно, что Виржиния утонула из-за своего целомудрия, не позволившего ей раздеться. Она могла бы добраться до берега вплавь.
— Пе пытайся выдать себя за скептика и циника и не забывай, что в то время девушки не лежали на пляжах в бикини.
— Вот я и говорю, оставим то время и вернемся в наше. Меня бы больше устроила пантомима на тему, как сегодня ребята с дипломами ходят и ищут работу, а то и просто сидят под такими же латаниями и не любуются друг другом, как Поль и Виржиния, а режутся в карты, потому что потеряли всякую надежду заняться чем-нибудь полезным.
В это время синий фон, изображавший море, стал колыхаться, а фигура девушки у белого паруса — периодически исчезать и вновь появляться. Пучок света выхватил ее из темноты, когда она, прижав правую руку к сердцу, взмахнула левой, как бы навеки прощаясь с Полем, который рвался в бушующие волны, чтобы спасти любимую. Парус исчез, погрузившись в пучину. Поля вытащили на берег, а через некоторое время море выбросило бездыханное тело Виржинии. Все участники пантомимы в отчаянии заломили руки — последние сцены означали гимн верной и вечной любви.
— Ну вот, — говорю я, — видишь, как красиво, а ты хотел выключить.
— Да уж, красивее некуда. Впрочем, я понимаю, как трудно передать на сцене всю прелесть этого романа. Он, конечно, сыграл свою роль. Не зря Марк Твен сказал, что история Поля и Виржинии сделала Маврикий известным всему миру. И сейчас еще можно купить товары в магазине «Поль и Виржиния», сувениры, посвященные этим несчастным влюбленным. В Кюрпипе, в центре, установлена скульптура: Поль переносит девушку через ручей. А в Памплемусе есть скульптура Бер-нардена де Сен-Пьера и «могила», где похоронены герои, которых создал этот писатель. Я только говорю, что нужно оставить историю прошлому, а сувениры туристам и заняться, как говорится, хлебом насущным…
Мне казалось, что роман «Поль и Виржиния» и заметки Бернардена де Сен-Пьера и сейчас еще доставляют эстетическое наслаждение, их приятно читать, судьба героен волнует, несмотря на ее сентиментальность или пасторальность. Замечание Ананда о хлебе насущном я объяснил ошибочным противопоставлением прошлого настоящему, в котором слышался отголосок мнения, давно признанного у нас неверным, о том, что нужно отбросить культурное наследие и начинать все на пустом месте. Скоро я узнал, что споры вокруг проблем в области культуры на Маврикии связаны с политическими интересами, и мне стали понятны мысли Ананда. Проводить какие-либо аналогии с нашей историей в данном случае было бы неправомерно. Вместе с тем, читая роман, я убеждался, что и я прав.
Вымышленное и автобиографическое соединилось в нем в причудливом сочетании. Прекрасные страницы о юношеской целомудренной любви напоминают о переживаниях и приключениях самого писателя, о его любви и о замечательной женщине, которую считают прототипом Виржинии.