Симфония закончилась. Постановщик еще раз позвал их в ресторан. Они молчали в ответ. Теперь уже он настаивал, говорил, что нельзя сейчас расстаться просто так, бессмысленно и внезапно. Тут он осекся, сообразив, что пригласить одну девушку – легкомыслие, а двух – безрассудство, у него голова пошла кругом от ужаса и восторга, он явно сходил с ума.
После ужасной генеральной сойти с ума немудрено.
Он остановился на парковке под открытым небом, мимо проходила компания подвыпившей молодежи, горланя песню. Постановщик вышел из машины и на время смешался с толпой промокших студентов. Их пьяный бред как нельзя лучше гармонировал с ненастьем и безумием этого проклятого вечера.
Вообще-то в исконной песне говорилось: «
Он тоже пел во всю глотку и плясал под дождем на парковке с поднятыми руками. Бесился, нес полную чушь и был счастлив. Ассистентки в машине покатывались со смеху. Молодежь ушла, постановщик вернулся радостный, сияющий, промокший до нитки, он искренне позабыл обо всем плохом, даже о собственной робости и нравственных опасениях. Они отправились в ближайший ресторан. Он оказался слишком дорогим, однако в такой час выбирать не приходилось. После грандиозного провала в Театре ты в любом случае разорен, так чего уж там! Добрый старый потлач: на сцене артисты сгорают дотла, а потом в ресторане дотлевает то, что от них осталось.
На соседний столик поставили блюдо с вскрытыми устрицами, полупрозрачными, беловато-коралловыми, жирными – именно такие он особенно любил. Постановщик подозвал официанта и спросил, что это за сорт.
– Пойдемте, я вам покажу.
Подоспел метрдотель:
– Пусть месье попробует «жиллардо» номер один!
Подмигнул запанибрата:
– Вот увидите, это «роллс-ройс» среди устриц!
«Пусть мёсье попробует» – дамы пробовать не должны, о них метрдотель даже и не вспомнил. Однако мёсье постановщик не заметил весьма обычного мужского шовинизма и спокойно проглотил устрицу. Выше всяческих похвал! Первая удача за весь день.
– Три дюжины «жиллардо», пожалуйста! Я угощаю!
После провала бросаем деньги на ветер. И едим расплодившихся устриц.
Веселый пир – как раз то, что всем им было нужно, чтобы снять напряжение, выпустить пар. Рассеяться, забыть о злосчастной генеральной и жалкой Одетт невозможно – в Театре такое не забывается. Их веселье – стихийное бедствие, извержение внутреннего вулкана. Посмеемся над старой каргой и всем прочим, отмочим побольше глупых скабрезных шуток, дойдем до предела, ad libitum[90], либитум – либидо, еще один шаг, и начнем флиртовать, пустимся во все тяжкие: а давайте закажем еще бутылку, давайте бродить по улицам до рассвета, давайте вообще не будем спать, давайте… Приличия, правила, дозволенное, допустимое…
Где они, эти незыблемые границы?
Постановщик и ассистентки заплатили по счету и вышли. Дождь унялся, ветер усилился, шторм разыгрался. Выйдем к бушующему Океану, насладимся если не оргией, то хотя бы разгулом стихий. Мыс Ра скрылся в тумане, огромные волны с грохотом набегали на скалы, оставляя гигантские белые клочья пены, ветер дул со скоростью 130 километров в час, не меньше. Их окатывало брызгами, природа разбушевалась. Слов не слышно, говорить нельзя, но это и к лучшему: они объяснялись мимикой и жестами, блеском смеющихся глаз, взмахами рук. Кричали что-то друг другу в самые уши, соприкасаясь лбами, щеками, волосами – простор для любовной игры.
Вернулись в город в три часа ночи, охмелев от ветра, соли и йода. Осталось перейти последнюю черту. Да или нет? В смутный час, когда внутри все дрожит от возбуждения и кожа горит, думаешь лишь об одном.
Постановщику представилась мучительная дилемма. То есть ассистентки, конечно, ни сном ни духом. Но за столом их руки встречались, недомолвки, намеки, многозначительные паузы, а на скалах и того опасней, безумный смех, искрящийся взгляд… Спектакль погиб, уцелеют ли нравственные устои?
Может, да, а может, нет, кто знает?
Стоп, есть же еще профессиональная этика! Вот сдерживающий фактор для постановщика, мощный тормоз, жесткое правило, все, его вовремя окатило волной стыда, устои спасены, границы на замке.
Конец секвенциям[91] мотива «Sturm und Drang»[92], разум возобладал над безумием, пора прощаться. Они расцеловались чуть горячей, чем обычно, почти что в губы. Как ни в чем не бывало пожелали друг другу доброй ночи, нет, все-таки покраснели. Неловкость, сдавленные смешки. До завтра! Но завтра уже наступило, так что до скорого! Снова смех. Я сегодня был не в себе. Мы тоже совсем с ума сошли. Какие мы дуры! И я дурак! Да здравствует глупость! Спасибо! Спасибо за все! Спасибо сам не знаю за что…
Точка схода. Бегство за горизонт.
