Взгляды на второго близкого человека Первой были не так просты. Ни среди своих коллег, ни среди создателей времени Имлерит не пользовался популярностью, да и желающих отправить его как можно дальше и как можно скорее уже нельзя было пересчитать даже по пальцам обеих рук. В отличие от Стреи, её брат мог постоять за себя, если ему вдруг это понадобится, но и любое нападение, предназначенное ему, тоже могло оказаться куда жестче в условиях надвигающейся революции.
В условиях этой надвигающейся революции все они были в опасности — и Ли, и Имлерит, и сама Леди-Командор. Она, полностью погрузившись в создание синтетической армии, машиностроение и подготовку к полномасштабной войне, находилась, пожалуй, в самой большой опасности: занятая конструированием, стратегиями, увлеченная государственными делами и играющая в диктатора и тирана, она могла перейти ту невидимую грань, какую не желала переходить.
— Завтра, — внезапно показавшись за спиной Лорда Заточения, Сирона мягко обняла его со спины, улыбаясь и показывая, что весь лимит работы на сегодня ею уже исчерпан. — Уже завтра, а ты так и не сказал мне, чего хотел бы.
Несмотря на загруженность, на тяжесть собственных мыслей и надобность ежеминутно кого-то убивать, эта женщина до сих пор находила время для того, чтобы почувствовать себя хоть немного обычной. И последней вещью, коей она увлеклась, стараясь уйти от работы и начать улыбаться чаще, оказался близкий день рождения брата.
Он обещал сказать ей, чего именно ему бы хотелось, но единственным желанием пожирателя времени была и оставалась улыбка его сестры. Она делала ему подарок каждый день, когда не расхаживала по корпусу с серьёзным и загруженным видом и каждую ночь, когда сидела с ним в одном кресле, пытаясь работать, или крепко прижималась к нему в постели, подыскивая интересные темы для разговоров. Как казалось Имлериту, этого было вполне достаточно, чтобы он мог чувствовать себя счастливым, но Сирона считала иначе — ей казалось, что она тоже должна что-то для него делать, и в этом году её желанием было оказаться как можно дальше от Нодакруса и подарить ему незабываемый или практически незабываемый день. День, вечер и, если получится, ночь.
Это стремление в условиях постоянного риска было вполне ясным тогда, когда она с каждым днём всё сильнее и сильнее уходила в работу, почти теряя себя и вспоминая только тогда, когда Имлерит насильно приводил её в чувство, заставляя вспомнить о том, что, помимо политики существуют ещё и другие вещи, только он всё ещё не считал себя достойным подобных почестей.
— Ты говорила, что больше всего хочешь оказаться как можно дальше отсюда, — Сирона не могла этого видеть, но он улыбался тоже, взяв её хрупкую ладонь в свои руки и мягко коснувшись её губами. — Тебе нравился «Сверхновый» на Цитадели и «Лазурь» на Иссете, я помню. Неважно, куда именно ты захочешь, я буду рад, если ты просто не будешь увлекаться работой в этот день.
Сирона помнила оба этих места и считала их достаточно подходящими для почти двенадцатитысячного по счету дня рождения — каждое находилось достаточно далеко от Нодакруса, чтобы на сутки о нём забыть, и могло похвастаться множеством возможностей забыть вообще обо всём, что там происходило. Сама Леди-Командор помнила в большей степени казино на первом этаже «Лазури» и тир в центре «Сверхнового», где когда-то ей пришлось побороться за один из рекордов в таблице. Увы, без особого успеха.
— Ставлю на Цитадель и обещаю не работать больше целых суток, не считая сознательной нагрузки, — так и оставшись на месте, пожиратель времени прислонилась щекой к его спине, продолжая легко улыбаться. — С середины сегодняшней ночи и до самого отъезда с Цитадели.
Вытянувшись и потрепав Имлерита по волосам, она тут же зашагала в сторону коридора, чтобы закончить с приготовленными на завтра договорами. Сирона была слишком обязательной, ответственной, слишком преданной долгу, и даже её брат осознавал, что эта преданность рано или поздно обернётся для неё чем-нибудь нехорошим, однако сейчас, всё ещё ощущая её прикосновения на своей коже, он мог лишь улыбаться ей вслед, ожидая, когда она вернётся снова, чтобы отвлечься от бесконечной суеты политической жизни и умчаться отсюда как можно дальше.
========== Забыть обо всём ==========
Как бы сильно она ни старалась, сколько бы усилий ни прикладывала, у неё никак не получалось перестать плакать. Эмоции, какие она училась подавлять или вовсе уничтожать, с какими чаще всего справлялась легко и просто, были невыносимо сильными и болезненными. Как так могло получиться? Разве не она сама говорила о том, что этого никогда не будет? Она до последнего верила в собственные слова, пока они не разлетелись на куски, столкнувшись с суровой реальностью.
Он не хотел больше с ними общаться. Он больше не считал их своей семьей. Он не считал своей семьей даже её.
