- Тихим ходом подвести траулер к затонувшему пароходу! - распорядился Барковский.
- Когда они все успели собраться? - удивился Миша. Он так увлёкся экраном, что не замечал ничего вокруг.
Изображение на экране колыхалось - телеоко двигалось вперёд, наталкивалось на преграду воды и покачивалось.
Чем ближе подходил траулер к скале, тем больше погибших кораблей и пароходов виднелось на выступах и в расщелинах подводной горы. Она вся была усеяна ими. Здесь встречались и старинные каравеллы, и парусники минувшего столетия, и колёсные пароходы времён Фултона, и современные винтовые.
- Кладбище кораблей, - тихо промолвил Маковский. - Сколько их погибло по дороге из Америки в Европу!
- Да, весь путь, видимо, усеян, - ответил Борин.
- Одного железа сколько, - добавил Кириллов.
- А сколько сокровищ лежит в трюмах, сколько бочек золота и серебра! Ведь с самого открытия Америки люди тонули сами и губили в океане награбленное и найденное в Новом Свете золото. Только испанцы посеяли на дне не один десяток тонн золота, - сказал Азорес.
- А сколько людей пошло ко дну из-за человеческой жадности! - услышал Миша голос Гинзбурга.
- И ради смелости, пытливости! - поправил его Барковский.
- Однако не легко будет найти нашего покойничка, - добавил он, глядя на кладбище кораблей, которое всё увеличивалось.
- Растения! Нет, кораллы… - удивлённо воскликнул Миша. - Разве кораллы растут на такой глубине?
- Они жили, видимо, тогда, когда эти горы ещё лежали намного ближе к поверхности моря, - сказал Тоффель. - Перед нами, очевидно, затонувший материк.
Маковский осторожно вёл траулер, подводя телеоко ближе к затонувшему большому кораблю. Телеглаз прошёл вдоль корпуса. Мелькнули, блеснув стёклами, иллюминаторы. Вот и нос. Надпись. Надпись… На железе, заржавевшем, покрытом ракушками, нельзя было прочесть название парохода.
- Во всяком случае, это не «Левиафан», - заверил Маковский. - «Левиафан» крупнее. Поищем ещё.
- А может быть, посмотрим, что скрывает в себе этот покойничек? - спросил Протчев. В нём уже заговорили инстинкты «подводного охотника». - Если обнаружим что-либо ценное, поставим буёк, возьмём на заметку. Глубина подходящая.
- Поищи, но долго не задерживайся. Тебе уже скоро вылезать, - сказал Барковский.
- Захвати телеглаз! - говорит инженер.
Протчев весело дёрнул дважды за сигнальную верёвку, хотя при телефоне в этом не было нужды. Привычка. Люлька стала опускаться ниже.
Протчев плавно пролетает над верхней палубой, сходит с люльки, идёт, разрезая воду правым плечом. Впереди - люк. Протчев перестаёт «травить воздух», немного раздувается и легко перепрыгивает через люк, как через пропасть на шаре-прыгуне. Все медные части, поручни, раструбы вентиляторов поросли, словно мохом, мелкими зелёными водорослями. Под ногами хрустят ракушки. Из раструбов выплывают рыбы и удивлённой стаей кружатся возле головы водолаза. Их столько, что они мешают рассматривать.
- Кыш, вы! - машет рукой Протчев.
Ещё один люк. Протчев осторожно спускается по железным сходням трапа. За водолазом тянутся «сигнал», шланг, провода телефона и электрического фонаря. Не зацепить бы за что-нибудь острое. А тут ещё эта морока - телеоко со своими проводами…
Вот он уже идёт по коридору. Каюты… Заглядывает в одну - по столу бежит испуганный краб. Под потолком - деревянный стул, ящик. Всё, как в мире невесомого.
Протчев спускается в трюм. Здесь он находит горы цинковых ящиков. Известное дело. Наверное, ещё во время империалистической войны на пассажирском пароходе перевозили снаряды. А вот и огромная, величиной с ворота, дыра на дне. Пароход был пущен ко дну торпедой подводной лодки. А в этих больших ящиках что может быть?
- Не увлекайся, Протчев! Пора подниматься! - предупреждает дежурный.
- А, чтоб вам! - бурчит Протчев и поворачивает назад. Но на экране Миша видит только угол ящика, обросший водорослями и облепленный ракушками. Что такое? Протчев остановился…
- Что там случилось? - спрашивает Барковский.
Невнятное бормотание. Кряхтение.
- А, чтоб тебя! Нога застряла в железном хламе.
Миша хотел крикнуть, чтоб Протчев повернул телеглаз к себе… А впрочем, Протчеву никто не может оказать помощь… Нет, оказывается, могут.
- Спустить на помощь водолаза!
- Шланги, сигналы, провода ещё больше перепутаем. Сам управлюсь! - отвечает Протчев.
У Миши гулко колотится сердце. Какая опасная работа! А Азорес ещё собирался спуститься на каравеллу… Проходят долгие минуты. Слышны глухие удары. Что он там делает?
- Проклятая проволока, хоть бы костюм не проколоть.
- Какая опасность! Прорвётся костюм, и водолаза зальёт вода.
- Ух! - слышится облегчённый вздох Протчева.
Телеглаз спустился с мохнатого ящика и осветил сходни трапа. Протчев освободился. Вместе с ним облегчённо вздыхают все.
Протчева поднимают на поверхность медленно, то и дело останавливаясь. Шесть сажен вверх - остановка на пять минут. Четыре сажени - десять минут, ещё две сажени - пятнадцать минут.
Наконец Протчев на палубе. Матросы снимают шлем. Вот мелькнуло лицо Протчева. Оно спокойно, как всегда. Риск - обычное для него дело, его профессия.
