— Обычно немного, — продолжал Виданжор как ни в чем не бывало. — Но если сумма превышает тридцать тысяч ливров — как в вашем случае — процент всецело зависит от договоренности с клиентом, с которым мы имеем дело. Скажем, с мужчин, старух и строптивых дамочек обычно берется сто процентов… — Он потянул планочку на краю стола, и кресло Марии слегка отъехало назад, одновременно накренясь вперед, и у нее захватило дух, когда она увидела, что каменная плита под ногами медленно уходит, открывая зияющий провал, откуда резко пахнуло гнилью, а из беспредельной глубины донесся шум стремительно бегущей воды: это был люк, открывающийся в сточные воды Парижа, бегущие по каналам, проведенным под городом. И в это самое мгновение Мария ощутила, что железная хватка на руках и талии ослабевает: браслеты и пояс размыкались, чудилось, еще миг — и она опрокинется в бездну, и зловонные потоки унесут ее тело в Сену!..
Мария испустила сдавленный крик и тотчас почувствовала, как кресло принимает прежнее положение, браслеты же ее сомкнулись с прежней силой. Она закрыла глаза; холодный пот струился по щекам, смешиваясь со слезами.
— Это, конечно, очень высокий процент, но есть и пониже, — спокойно проговорил Виданжор; Мария, вздрогнув при звуке этого безжизненного голоса, уставилась на ростовщика, в страхе ожидая какого-нибудь ужасного сюрприза. — С хорошеньких дамочек, вроде вас, мы обычно берем пятьдесят!
И тут он снова надавил на проклятую планку на краю стола, и спинка кресла резко опустилась, так что Мария вдруг оказалась лежащей навзничь. В следующее мгновение чернобородое лицо Виданжора склонилось над ней, и Мария ощутила его зловонное дыхание. Но это было еще не самое худшее, ибо тотчас же она почувствовала, как пальцы Виданжора шарят у нее под юбками — влажные, липкие, похотливые пальцы!..
— Ого, — пробормотал Виданжор охрипшим от вожделения голосом. — Мне нравятся женщины, про которых говорят: под шляпкой лед, а под юбкой огонь! — Он забросил юбки на грудь Марии и нервно сглотнул, оглядывая ее тело.
Мария взвыла, забила ногами, но это, кажется, еще больше распалило Виданжора.
— У моей красотки весьма прихотливый нрав! — воскликнул он восторженно. Ростовщик расстегнул на себе одежду и, резкими толчками согнув ноги Марии в коленях, рухнул на нее всей своей тяжестью, так что у Марии перехватило дыхание. Однако она как-то ухитрилась ударить Виданжора пятками по пояснице, а когда он, взвыв от боли, привскочил, Мария ударила его коленями в низ живота.
Виданжор отлетел от своей жертвы и, ударившись спиной о край стола, с ревом сполз на пол, сквозь зубы бранясь и причитая от боли, Мария билась на своем ложе пыток, как рыба в сетях, но без толку — ей удалось только сбросить юбки с груди. Почувствовав, что бедра ее прикрыты, она испытала некоторое облегчение, впрочем длившееся не долее минуты, ибо Виданжор поднялся и, склонившись над пленницей, уставился на нее своими жуткими глазами, более напоминавшими две дырки в желтоватом уродливом черепе.
— Думаю, пятьдесят процентов — это для тебя слишком мало, — проговорил он голосом, еще сдавленным от боли. — Мне нравится в женщинах boio [135], но за ее переизбыток приходится повышать ставки. У меня была тут пара-тройка красоток, которым пришлось заплатить по высшей шкале. Сначала — пятьдесят: мне пришлось звать на помощь писцов, чтобы девочки перестали спорить. Конечно, пришлось потом поделиться с этими лоботрясами, но ведь и Господь велел делиться, не так ли? Ну вот… а общая сумма процентов для этих строптивиц составила сто пятьдесят. Понимаешь, о чем речь? Очень простая задача!
Он ощерил свои гнилые зубы, и Мария отвернулась, едва удерживая слезы: что ж тут понимать?! Изнасиловав несчастных, их сбросили в люк!
— Ну что, моя прелесть? Какую ставку мы определим для тебя? — нетерпеливо спросил Виданжор.
Мария закрыла глаза.
Вот все и кончилось… и смерть, которая казалась недосягаемой, таящейся где-то в дальнем, недостижимом далеке, оказалась совсем рядом, но близость ее не внушает страх, а манит, как мягкая постель манит усталого путника. Ах, как бы уговорить или как бы разозлить Виданжора настолько, чтобы он сразу нажал на роковую планку, открыл люк, опрокинул туда кресло, чтобы жертва его нашла поскорее успокоение! Все равно ей не жить, если Виданжор возьмет с нее свою дань, один ли, в компании ли своих приспешников. И даже если они выпустят ее потом — долго ли ей останется жить? Пока не дойдет до ближнего моста над Сеней… Всякой цене за это благо — жить! — есть свой предел, и сейчас Мария с предельной ясностью поняла: нового насилия над собою она не перенесет… не захочет перенести! Так уж лучше пусть Виданжор убьет ее сразу, чем потом самой брать грех на душу!
И, резко повернув голову к Виданжору, без дрожи встретив его гнусную ухмылку, Мария спокойно проговорила:
— Сто процентов!
