Юля горестно вздохнула. Меньше всего ей хотелось уступать свое место Элен, но Гедеонов был прав: не отменять же спектакль нынче вечером только из-за нее?
— А кто же будет Марфу играть? — осмелилась спросить она.
— Пусть это Вас не беспокоит, Жюли. Но Вы так и не ответили на мой вопрос: кто посмел поднять руку на Вас?
Юля опустила глаза. Стыдно было признаваться в том, что ее ударили, как и о причинах, побудивших князя к такому поступку.
— Горчаков, — догадался Михаил Александрович. — Жюли, Вы ведете себя неразумно. Чего Вы добиваетесь? Пусть Вам не по нраву пришелся Шеховской, но Вы, как я видел, благосклонно отнеслись к ухаживаниям Горчакова. Вы затем отвергли его, ведь я прав?
Девушка удрученно кивнула головой.
— Вы слишком юны и наивны, — вздохнул Гедеонов. — Может, мне и не следовало подталкивать Вас в объятья ни одного из них.
— В том, что случилось, Вашей вины нет, — тихо ответила Юля. — Все дело в пари.
— Пари? Какое еще пари?! — вскинулся Александр Михайлович.
Жюли вкратце пересказала ему историю, которую ей поведала графиня Радзинская. На какое-то время Гедеонов замолчал, нервно расхаживая по кабинету. Не то, чтобы эта история его поразила, но подобного, признаться, не ожидал даже он. Потом, видимо, приняв какое-то решение, он повернулся к ней.
— Юлия Львовна, голубушка, даже не знаю, что Вам сказать на это. Безусловно, я не в восторге слышать подобное. Насколько я понимаю, ни один из них не намерен уступать, но и мне эти шекспировские страсти вне сцены совершенно ни к чему. Поэтому мой Вам совет: выберите одного из них и прекратите сие безобразие.
— Но я не хочу! — вздернула подбородок Юля. — Я не хочу, — повторила она уже чуть тише.
— Понимаю, что Вы обижены на его сиятельство князя Горчакова, и сейчас у Вас есть редкая возможность дать ему это понять, — едва заметно улыбнулся Александр Михайлович. — К тому же, позволив Шеховскому оказывать Вам покровительство, Вы только выиграете. Павел Николаевич может быть весьма щедрым…
Девушка упрямо покачала головой. Гедеонов вздохнул.
— Поступайте, как сами сочтете нужным. Конечно, сейчас Вы нуждаетесь в отдыхе и в том, чтобы привести себя в порядок. У Вас неделя на это, сударыня, — недовольно заметил он.
— Благодарю Вас, Ваше превосходительство, — робко улыбнулась Юленька.
— Не стоит. Это вычтут из Вашего жалованья, — махнул он рукой.
Вернувшись домой, Павел написал записку Полин, в которой сообщал о своем намерении пригласить семейство Кошелевых на премьеру в театр и, отправив лакея, велел тому непременно дождаться ответа. Собираясь в театр, он преследовал две цели: провести вечер с Полин и постараться после спектакля увидеться с Анной. На этот сезон Шеховские не ангажировали ложу в Александринке, и Поль планировал воспользоваться ложей Горчакова. Михаил Алексеевич заверил, что будет рад видеть и его, и Кошелевых на вечернем представлении. Шеховскому, пропустившему вчерашний дебют mademoiselle Быстрицкой, не терпелось увидеть, как Анна будет играть свою роль, но, к его величайшему огорчению, роль Любушки играла Элен. Мишель был не в настроении и просидел весь вечер, нахмурившись, в глубине ложи, и, казалось, совсем не был удивлен подменой актрисы в этой постановке. Полин и Докки восторженно внимали игре актеров, Серж откровенно скучал, а Павел Николаевич не мог дождаться окончания пьесы, чтобы справиться о том, что случилось с Анной и почему ее роль отдали Элен. Стараясь ничем не выдать своей озабоченности, Шеховской развлекал беседой Полину и Докки, а по окончанию спектакля проводил Кошелевых до экипажа и, пообещав назавтра нанести им визит, поспешил вернуться. Михаил ожидал его в фойе.
— Я так понимаю, ты спешишь увидеться с mademoiselle Быстрицкой? — остановил он его.
— По условиям пари это не возбраняется, — попытался отшутиться Поль, однако слова Михаила и в особенности тот тон, которым они были сказаны, вызвали какую-то безотчетную тревогу.
— Я должен признаться тебе, — вздохнул Горчаков.
Павел ощутил, как неприятный холодок пробежал по спине при этих словах приятеля.
— В чем? — выдохнул он.
— Я вчера отвозил Анну домой… — ответил Михаил.
— И? — напряженно гладя в его глаза, спросил Шеховской, побуждая его продолжить начатую фразу.
— Боюсь, ты не найдешь ее за кулисами…
Павел молча сверлил его глазами, ожидая продолжения.
— Я вчера перебрал… — опустил голову Горчаков.
— Ну же, говори! — Шеховской стиснул пальцы в кулаки, ощущая нарастающую в душе панику. Воображение рисовало ему картины одну страшнее другой.
— Не знаю, что нашло на меня, я попытался поцеловать ее, но Анна сопротивлялась…
— Господи, Боже, Мишель… — прошептал Поль срывающимся голосом, — только не говори, что ты… — он не мог заставить себя произнести эти слова вслух.
— Я ударил ее, — закончил Горчаков, не в силах поднять голову и посмотреть в глаза Шеховского.
