Несмотря на усталость, Поль проснулся посреди ночи. Еще всего лишь один день, и он встанет под венец с той, что сама судьба предназначила ему. Лежа на спине, он смотрел в потолок, дивясь тому, как сильно поменялась жизнь его после встречи с Анной. Нет, не с Анной, — с Жюли, с улыбкой поправил он себя. Перевернулось и отозвалось сладкой болью в груди сердце при воспоминании о том, как целовал ее в двуколке не в силах оторваться от нежных губ, теряя ощущение реальности от той целомудренной робости, с которой она несмело отвечала на его поцелуи, тихо постанывая в его объятьях. Он все еще помнил ощущение быстрого сердцебиения под своей ладонью, когда осмелился коснуться девичей груди через тонкую ткань подвенечного платья, ее изумленный вздох, широко распахнутые глаза. Боже! И где найти в себе силы пережить еще один день и одну ночь? — вздохнул он, переворачиваясь на бок.
Конечно, он желал ее. Первое, что он ощутил при взгляде на таинственную mademoiselle Быстрицкую, было именно плотское желание. Захотелось обладать ею, не задумываясь о ее чувствах и желаниях. Он, пожалуй, и сам бы не смог с точностью восстановить в памяти тот момент, когда желание тела перестало быть для него главным, когда захотелось большего: владеть целиком не только телом, но и душой. Стать частью ее жизни, ее самой.
Все еще терзали сомнения. Он уже не единожды признался Жюли в своих чувствах, а в ответ так и не услышал ничего определенного. Ах, как порой зависимы мы от этих трех простых слов, что делаются вдруг дороже всего на свете! Почему она сегодня промолчала? — недоумевал Поль. Неужели все еще не верит? Или в другом причина ее молчания? Вспомнилось вдруг, с каким жаром она говорила ему о желании иметь семью и детей. Что, если ее ложь во спасение преследовала лишь одну цель? — похолодело вдруг в груди. Поставив на кон свою репутацию и честь, рискнув всем, она, тем не менее, все же вытащила счастливый лотерейный билет. Да и разве ж мог он поступить иначе? Прочь, недостойные мысли! — поднялся с постели Шеховской. В призрачном свете луны Павел нашел на туалетном столике набитую табаком трубку, оставленную там предупредительной прислугой. С тех пор, как он вернулся из Тифлиса, он курил все реже, но сейчас нестерпимо захотелось вдохнуть горький дым, забыть о тех сомнениях, что вдруг ворвались среди ночи в его голову, заставляя усомниться в правильности принятого решения. Подойдя к окну, он распахнул раму и, присев на подоконник, закурил. Негоже сомневаться, — тряхнул он головой. — Ох, негоже жизнь семейную начинать с таких мыслей! И зачем ему слова? Ведь читал же ответ в ее глазах! Каким счастьем светились они, когда в церкви шагнула в его объятья. Неужели можно притворяться так? Горько только, что, как ни крути, а Четихин по сравнению с ним теперь уж куда более выгодная партия, потому как он ныне гол, как сокол. Все, что у него есть — офицерское жалованье да кое-какие остатки наличных, что не успел прокутить в былые веселые деньки. Правда, Кошелев говорил ему что-то о приданом, но все восставало в нем против того, чтобы жить на деньги жены. Не годится ему, гвардейскому офицеру, жить подобным образом, да только пока — увы! — ничего не приходило в голову.
Тяжело вздохнув, Шеховской вытряхнул из погасшей трубки пепел и, затворив окно, вернулся в постель, но так и не уснул, проворочавшись в мягкой постели до самого рассвета. Поутру Павел, пройдя на конюшню, велел оседать смирного мерина, которого обычно использовал управляющий для своих поездок, и неторопливо направился в Кузьминки. Остановившись неподалеку от усадьбы, Поль, с трудом сдерживая нетерпение, наблюдал, как в в стылом воздухе ноябрьского утра вьется дым из печных труб. Обождав для приличия, князь въехал в ворота усадьбы Кошелевых. Встретили его, как старого знакомца. Не дожидаясь расспросов, дворецкий поспешил сообщить, что барышня уже встали и нынче завтракают в малой столовой.
— Я обожду, — бросил Поль, устраиваясь на мягкой софе в диванной.
Не прошло и четверти часа, как в тишине большого дома послышались легкие шаги. Юленька в светлом домашнем платье, на мгновение остановившись на пороге и, отыскав его глазами, устремилась к нему. Поднявшись навстречу, Шеховской раскрыл объятья.
— Я ждала Вас! Так ждала, — шептала она, подставляя лицо его быстрым поцелуям. — Господи, счастье какое, — что не сон это вовсе, как мне привиделось поутру!
— Не сон, — поднося к губам ее тонкие пальцы, шептал в ответ Шеховской.
Поль коснулся коротких кудрей на ее затылке, удерживая голову в своей ладони, склонился к ней в поцелуе, не имеющем ничего общего с предыдущими. Кровь быстрее побежала по жилам, наполняя все тело жаркой истомой. Захотелось стиснуть тонкий стан руками, прижать к себе, чтобы не осталось между ними ни дюйма. Руки его ласково гладили худенькие плечи, выступающие лопатки, зарывались в шелковистые кудри. Оторвавшись от истерзанных губ, Шеховской не сводил жаркого взгляда с затуманенных глаз, приоткрытых губ, стройной шеи, где тонкой голубой жилкой лихорадочно бился пульс.
