Поэтому когда Дикие все-таки напали, их злобная ярость застала людей врасплох. Только что все были просто усталыми и раздраженными — а в следующий момент им пришлось отбиваться от окруживших путников со всех сторон черных зверей. На Керис обрушилось мельтешение мохнатых конечностей и тощих тел, щелканье зубов, но тут ее отбросили в сторону лошади. Игрейна и Туссон в панике вырвали из рук девушки поводья и помчались вперед. Керис тяжело упала, ударившись головой о выступ стены; колчан врезался ей в спину. Времени на то, чтобы прийти в себя, в девушки не оказалось: на ее распростертое тело кинулась сверху одна из черных тварей. Животное было размером с пятилетнего ребенка и формой отдаленно напоминало человека. Керис чуть не задохнулась от густой волны вони. Морщинистое личико с острыми оскаленными зубами оказалось совсем близко от лица девушки; когтистые лапы вцепились в ее одежду. Керис отбивалась, задыхаясь от страха, не в силах кричать. Черная морда нацелилась ей в грудь. Странно человеческим движением тварь разорвала рубашку, и Керис с абсолютной уверенностью поняла: Дикий намерен вырвать ее сердце.
Девушка потянулась за ножом, но не могла до него добраться. Другой рукой ей удалось ткнуть в один из ярко-красных глаз, таращившихся на нее, и это дало ей маленькую передышку. Тут, все еще стараясь вытащить нож, Керис нащупала рукоять посоха Пирса. Она нанесла его концом удар в живот твари с силой, которой сама от себя не ожидала: ведь она лежала на спине и не могла размахнуться. Дикий отлетел в сторону, фыркая и отплевываясь, и девушке удалось приподняться. Еще один резкий удар — на этот раз в голову — заставил зверя рухнуть на пол; растянувшееся у ног Керис тело неожиданно показалось ей маленьким и неопасным. Она жадно втянула воздух, удивляясь, как ей удалось отбиться.
Однако поздравлять себя было некогда. Керис стояла, прислонившись к стене, и на ее лицо и плечи водопадом лилась вода, мешая видеть; однако она все же разглядела, что со всех сторон окружена Дикими. Вокруг нее сжималось кольцо из пяти или шести таких же черных тварей, как и убитая ею. Еще несколько не спеша спускались откуда-то сверху — они явно понимали, что перебить их всех своим посохом она не сможет. Ее лук — со снятой из-за сырости тетивой — был приторочен к вьюку Туссон, а обе переправные лошади давно скрылись из виду.
И тут она увидела Даврона, стоящего пригнувшись в устье туннеля. Его одежда была изорвана, на руке алела рваная рана. У него в руке был кнут, но звери не обращали на него внимания. Когда Даврон ударом ноги сломал спину одной твари, а ударом кнута перешиб горло другой, остальная стая просто отодвинулась от него, наседая на Керис.
«Они признают его власть из-за амулета, который он носит», — подумала Керис и почувствовала, как в ней просыпается прежний гнев. Даврон врезался в гущу тварей, размахивая кнутом, но они только уворачивались и кидались на Керис, которая пыталась отогнать их посохом.
У Даврона, по-видимому, не было ножей, а орудовать кнутом в таком тесном помещении было трудно. Керис урывками видела его лицо и читала на нем отчаяние.
Тут те звери, что спускались сверху, кинулись на нее, оскалив зубы.
Девушка вскрикнула, понимая, что находится на пороге смерти. В этот же момент помещение озарилось разноцветными искрами. Могучий поток энергии пронесся по нему, как ураган. «Леу», — подумала Керис, отлетая к стене, хотя ее ничто не коснулось. Она задохнулась, как на сильном ветру, но воздух оставался неподвижен. Всюду вокруг нее Дикие падали на пол жалкими кучками тощих конечностей и похожих на черепа голов. Они уменьшались на глазах, словно сама жизнь имела размеры и оставила, улетучиваясь, только шелуху.
Керис наконец втянула в себя воздух и оттолкнулась от стены. Даврон лежал ничком посередине пещеры, все еще сжимая в руке кнут. Все Дикие были мертвы.
Керис не могла понять, что произошло.
Девушка подняла свой нож и огляделась, но никого поблизости не увидела; не было заметно и движения других Диких. Она, казалось, была единственным живым существом внутри Губки. Тишина была удивительная и лишь подчеркивала воспоминания о шуме, который царил тут только что и которого тогда Керис не замечала: ругани Корриан, крика Мелдора, приказывавшего кому-то бежать, ржания коней, рычания Диких, стонов и ударов… Теперь же было слышно лишь журчание бегущей воды.
Девушка опустилась на колени рядом с Давроном, опасаясь худшего, не желая верить, что нечто, убившее Диких, убило и его. При этом она осознавала, что смерть его была бы лучшим выходом для всех, и хотела этого — одновременно чувствуя, что, осуществись ее желание, она бы такого не перенесла.
