Маленький «гольф» дал газу и рванул на красный свет. Слегка задев зеленый автобус местного сообщения, он на высокой скорости устремился в сторону Северного морского канала. Гневная складка, появившаяся было на лице Ришарда Х., исчезла.
– Вот лузеры! – ухмыльнулся он. – Это же невозможно!
Он вложил пистолет в раскрытую ладонь руки Макса, протянутой к нему. Потом дал полный газ.
Незадолго до съезда «Б» к Северному морскому каналу впереди снова показался маленький красный «гольф». «Here I am / Stuck in the middle with you», – пела группа «Воровское колесо». Ришард Х. барабанил пальцами по рулю. Я наклонился, чтобы передать ему солнечные очки, но Ришард покачал головой.
– Они вечно жмут мне за ушами, – сказал он. – Если тебе подходят, можешь взять.
Я надел его очки и посмотрелся в зеркало заднего вида. Я чувствовал, что нервный смех снова поднимается внутри меня, но на этот раз сумел сдержать его; мне захотелось курить, но я подумал, что зажечь сигарету на такой скорости будет непросто.
Маленький «гольф», непонятно зачем, свернул на гравийную дорожку, которая упиралась в площадку с сараями из гофрированного листа и автомобильным металлоломом; так или иначе, места было недостаточно даже для разворота. Ришард Х. поставил «мерседес» в нескольких метрах от «гольфа» и заглушил двигатель. Почти одновременно он и Макс открыли двери и ступили на гравий.
На мгновение я задумался, не выйти ли и мне тоже.
Но потом решил остаться в машине.
Когда я вошел в гостиную, Кристина первым делом посмотрела на мои кроссовки.
– Что ты делал? – спросила она.
Давид лежал на диване и смотрел Гран-при Монако.
– Как дела? – спросил я.
– Михаэль Шумахер на два круга опережает Хаккинена, – ответил Давид. – Верстаппен вышел из игры.
Я плюхнулся на диван рядом с ним и только тогда увидел пятна крови на своих кроссовках.
– И не только кроссовки, – сказала Кристина. – Голова. Ты смотрелся в зеркало?
Я ощупал лицо пальцами.
– А что не так с головой? – спросил я.
Кристина прищурилась и испытующе посмотрела мне в глаза. Я отвернулся и попытался как можно беспечнее притвориться, будто я слежу за движением красного «феррари» Михаэля Шумахера на гоночной трассе Монако.
– Не знаю… – сказала Кристина. – Ты красный от возбуждения… Как будто ты… Как будто ты…
Она не закончила. Я подумал о той статье в «Космополитен», о «бесконтрольных часах» при изменах. Столкновение чайки с крыльями ветряка было в тот момент, наверное, не лучшим сюжетом для рассказа.
– У меня шла кровь носом, – сказал я.
А потом, воодушевляя сам себя, рассказал, как «опель» отказал на парковочной площадке в Вейк-ан-Зее, но, к счастью, неожиданно подвернулись знакомые, которые отвезли меня домой. Кристина слушала молча. Когда я закончил, она встала и ушла на кухню.
– Ну и что ты будешь делать с машиной? – спросил Давид.
Я сделал глубокий вдох.
– Это же всегда была говенная машина, – ответил я. – Завтра я позвоню, чтобы ее отбуксировали, а потом посмотрим, можно ли где-нибудь раздобыть настоящую.
Произнося последние слова, я слегка ущипнул сына за руку.
Давид повернул голову и посмотрел мне в глаза, затем скользнул взглядом по моим заляпанным кровью кроссовкам.
– Если когда-нибудь тебе захочется выложить, где ты сегодня был на самом деле, ты знаешь, как меня найти.
Той ночью, лежа в постели, я долго вглядывался в темноту раскрытыми глазами. Цифровые часы телевизора в спальне показывали четверть четвертого.
В пятидесятый или пятьдесят первый раз я прокручивал пленку прошедшего дня обратно, вплоть до того момента, когда «мерседес», подскакивая на гравии, въезжал на площадку с сараями из гофрированного листа и автомобильным металлоломом. В моих воспоминаниях еще стояло «Stuck in the Middle with You», а кончилась музыка только после того, как Ришард Х. повернул ключ зажигания. Как бы там ни было, когда Макс и Ришард медленно шли к маленькому красному «гольфу», никакой музыки не звучало – иначе я, сидя на заднем сиденье, ни за что не разобрал бы слов, которые Макс сказал водителю маленького «гольфа». В темноте, с раскрытыми глазами, я, казалось, видел это перед собой еще отчетливее, чем при ярком свете, в тот залитый солнцем день.
Ришард Х., который стоял у пассажирской двери красной машины, свесив руки вдоль туловища.
И Макс, который, наклонившись, жестом показывал, что дверное стекло машины надо опустить.
В конце концов это и произошло. Потом я видел, как Макс выслушивает Ришарда, – слов на таком расстоянии я разобрать не мог. Но я видел, что Макс понимающе кивает, видел, как после этого он положил обе руки на край двери. И я слышал, что он говорит, хотя он делал это спокойным тоном, не повышая голоса.
Я зажмурился. В моих воспоминаниях между деревьями, стоящими вокруг площадки с сараями, пролетели вороны или какие-то другие птицы. А вдалеке, на Северном морском канале, трижды прогудел пароход.
«Конечно, я тоже считаю, что это неприятно. Но, по-моему, в первую очередь неприятно тебе, ведь ты не можешь ездить».
Потом я снова открыл глаза и досмотрел пленку до конца.
