— Заставишь меня пытками? — в ее голосе прозвучал откровенный сарказм. — Запрешь в подземелье? Будешь морить голодом?
— Продолжай, — согласился Эрон. — Ты очень проницательна.
— А если я соглашусь? — тем же язвительным тоном поинтересовалась северянка. — Каковы хорошие условия?
— Дай подумать… Мне не придется морить тебя голодом или запирать в подземелье?
Девушка смерила его ледяным взглядом и снова отвернулась к окну.
— Если согласишься пройти церемонию добровольно, — уже серьезно ответил Эрон, — то сможешь время от времени видеться с сестрой и писать ей письма. Я сдержу свое слово. Что касается хороших условий… Ты получишь мою защиту. Никто не посмеет тебя тронуть, приказать тебе что-то или обидеть даже словом. Никто, кроме меня, разумеется. Мы будем связаны навсегда, и я буду должен заботиться о тебе до конца наших дней.
От последних слов к вискам снова подступила головная боль. Не так он планировал свою жизнь. Впрочем, как и она. Цена была слишком высока для обоих, но выбора не оставалось.
— Думаю, в конце концов мы найдем способ поладить или… хотя бы не мешать друг другу, — подвел итог Эрон.
— Но я никогда не вернусь домой?
— Ты никогда не вернешься домой, — в этом вопросе он решил быть честным.
На этот раз молчание длилось дольше. Эрон терпеливо ждал, рассматривая ее точеный профиль. У нее были темные ресницы, чуть светлее на кончиках, изящный изгиб бровей и крошечная родинка на скуле. Когда она стояла вот так, глядя перед собой, то казалась изваянием, созданным рукой талантливого скульптора. Красивая, но безжизненная. Эрон уже и сам не знал, хочет ли получить согласие. Это было нужно всем — богам, жрицам, Эфрии. Но не ему самому. Не им обоим.
— Я ненавижу тебя, — сказала Эвелин, и он понял, что она сдается.
— Как-нибудь переживу.
— И буду ненавидеть тебя до конца своих дней. — Она повернулась, от холодной безжизненности в ее взгляде не осталось и следа. — Я никогда не стану по-настоящему твоей. Ты никогда не получишь мой разум и мою душу.
Она смотрела ему в глаза, и ее слова падали между ними, как слова неожиданной клятвы.
— Я не стану притворяться, будто мне нравишься ты или мое положение.
«Станешь, — подумал он, — если я прикажу», — но вслух ничего не сказал.
— Я, Эвелин из рода Эстер, дочь Хэльварда Третьего, сделаю все, чтобы снова стать свободной!
— Ты дашь клятву перед богами и людьми, что всегда будешь принадлежать мне, — решил немного осадить ее Эрон.
— Я не верю в твоих богов, Эрон сын Элмара, — без колебаний ответила она. — А твои люди — это не мои люди. Я могу сказать что угодно, но для меня эти слова не будут иметь никакой ценности до тех пор, пока я в них не поверю. А я не верю в то, что меня заставляют произносить и делать силой и шантажом.
— Что ж, я тебя услышал. — Эрон поднялся. — Я теряю терпение. Просто скажи, что ты согласна и сделаешь это.
— Я согласна, и будь ты проклят всеми богами на свете!
Она снова отвернулась к окну, обхватив свои напряженные плечи, словно ей стало холодно.
«Я уже проклят», — подумал Эрон и крикнул:
— Дэин!
Двери тут же бесшумно раскрылись, и старший советник возник на пороге.
— Ваше высочество?
— Ты все слышал?
— Да, ваше высочество, госпожа Эви согласилась стать вашей маэле.
— Церемония свершится утром. Займись этим.
Даже не попрощавшись и не взглянув больше на девушку, с которой собирался связать всю свою жизнь, Эрон покинул гостиную матери.
И несмотря на одержанную победу он снова чувствовал себя радужной ящерицей, пойманной в ветви секаты.
Глава 6
Она стоит на деревянном помосте, укрытая с головы до ног полупрозрачной синей вуалью, а площадь вокруг кишит людьми, точно муравейник. Горячий воздух сгущается от резких запахов потных тел, острой пищи, обжаренной на масле, и нагретых под сотнями шаркающих ног камней. Лучи солнца — огромного и раскаленного — пробираются сквозь тонкую ткань и обжигают не привыкшую кожу. Между лопатками стекают капельки пота. Голоса вокруг плывут в густом мареве, искажаясь, и смысл слов ускользает от нее.
Эви закрывает глаза. Доски под ногами скрипят и покачиваются, как корабельная палуба, в лицо бьет холодный ветер. Кто-то кричит…
Она распахивает глаза и цепляется за чью-то руку.
— Ты в порядке? — встревоженный мужской голос перекрывает отдаляющийся грохот бушующих волн.
— Где я? — шепчет она беззвучно. — Почему я…
И не узнает размытые лица в толпе.
— …предназначение… — зачитывает кто-то нараспев. — Возрадуйтесь же…
Мир все так же раскачивается, как корабль во время шторма. Свет режет глаза, и Эви снова жмурится.
Восторженные возгласы превращаются в крики ужаса.
— Берегись!
Она поднимает голову, и вместо солнца в голубом небе видит луну среди звезд. Затем все заслоняет огромное черное щупальце. Кто-то отталкивает ее в последний момент. Разъяренное чудовище отшвыривает его с палубы, но он успевает схватиться за обломанный край борта. Это Ульф!