Снасти скрипят и стонут, корабль кренится, заваливаясь набок, и Эви цепляется за разбитую переборку, чтобы не скатиться в пучину. Еще одно блестящее черное щупальце взмывает из воды, поднимая тучу соленых брызг, и зависает над ее братом на ужасающе долгие мгновения.
Сердце пропускает удар.
«Ульф!» — хочет закричать она, но не может издать ни звука, завороженная неотвратимостью кошмара. А потом черная тень обрушивается на него, ломая доски, сминая под собой его плечи и голову… Вдох обжигает горло, вырывается из груди беззвучным криком. Возмущенная волна смывает тело брата в бушующее море, и…
Эви замирает от прикосновения чьих-то пальцев. Кто-то стягивает с нее вуаль, как свадебную фату, являя ее лицо совсем другому миру, и теперь неотвратимый рок обрушивается уже на ее голову.
— Нет, — шепчет она, открывая глаза, — я не здесь…
Свет дня безжалостно ослепляет, а возгласы возбужденной толпы едва не сбивают с ног.
— Что вы с ней сделали? — доносится до нее тихий голос, который словно существует отдельно от шума. — Что вы ей дали? Нужно остановить это.
Кто-то возражает.
— Не надо, — шепотом просит она, цепляясь за его руку, — со мной все нормально.
Он не должен останавливать церемонию. Иначе кто-то пострадает. Она знает это. Чувствует.
Эви запрещает себе закрывать глаза и больше не обращает внимания на раскачивающийся мир и ускользающий плеск волн. Небо над головой безумно яркое и манящее. Оно притягивает ее, делает невесомой. Свободной. Эви взмывает над городом, что начинается у подножия скалы, на которой расположился замок, и тянется вниз к бухте, как лоскутное одеяло из белых зданий, серых мощеных улиц и зеленых до рези в глазах деревьев. Она видит внизу себя, встающую на колени, и, хотя ее освобожденное сознание парит над землей, тело благодарно за такую возможность, потому что ослабевшие ноги иначе не держат. Эви равнодушно отворачивается. Происходящее внизу уже не имеет значения. Важно только солнце, к которому она устремляется…
Боль отрезвляет ее на мгновение и рывком возвращает вниз. Эви с удивлением смотрит на то, как кровь капает с ее руки, смешиваясь с водой в серебряной чаше. Звук падающих капель кажется невыносимо громким. Она опускает голову, и распущенные волосы цвета звезд беззвучно спадают по бокам от лица мягкими волнами. Такие бывают только в ее роду. В роду Эстер. Ей не разрешили вплести в них любимый жемчуг и ракушки, которые сейчас бы тихонько ударялись друг о друга.
Тиньк. Тиньк. Тиньк…
Кто-то осторожно обхватывает ее подбородок, вынуждая поднять голову. Эрон. Эви смотрит в его глаза, и свет постепенно меркнет вокруг, словно мир сужается. Его глаза становятся все ближе, а потом Эви погружается в их тьму, в глубине которой скрывается что-то большое и пугающее. Чудовище. Оно ворочается, просыпаясь. Протягивает к ней свои длинные щупальца. Эви поднимает дрожащую руку, чтобы коснуться их…
Эрон отводит взгляд, беря протянутый ему кинжал, и она растерянно моргает. Он режет себе палец с такой решимостью на лице, что ей хочется смеяться. Но Эви лишь улыбается, пока он рисует кровью ей на лбу какой-то знак, как если бы она прошла предсвадебный ритуал очищения.
Но она не чиста. И у нее никогда не будет мужа.
Эрон берет ее ладони в свои, возвышаясь над ней спасительной тенью, закрывая собой белое раскаленное солнце. Держась за руки, они произносят заученные ранее клятвы — каждый свою. Слова соскальзывают с ее губ легко, потому что ничего не значат. И никогда не будут значить. Никогда.
— Быть тенью у твоих ног… — закончив последнюю фразу, Эви все-таки закрывает глаза и падает в холодные объятия бушующего океана.
Темные воды небытия смыкаются над ее головой.
***
Она очнулась в постели. Справа дул легкий ветерок с запахом соли и цветов. На лбу лежала холодная мокрая ткань, и чьи-то теплые пальцы убирали прилипшие волосы с лица. Эви не решилась открыть глаза.
— Бедная девочка, прости, что я не успела, — послышался женский голос, а затем вздох. — Видимо, такова воля Матери.
Голос был незнакомым. Женщина взяла ее руку и аккуратно обхватила кисть, вероятно, считая пульс. После чего отодвинулась ненадолго, тихо позвякивая какими-то склянками и шурша тканью.
Эви прислушалась к голосам, доносящимся неподалеку.
— …мастер Дэрби считал, что такая доза ей не навредит, — оправдывался советник принца.
— Видят Первородные, Дэин, ты знаешь, как я отношусь к тебе, но то, что вы сотворили…
— Простите, ваше высочество… Мы не ожидали, что ей станет плохо, лишь хотели успокоить немного, — сокрушался советник. — Боялись, что она попытается сорвать церемонию.
— Она дала мне слово!
— Мне жаль, но… — дальнейшее прозвучало неразборчиво.
— И вы даже не подумали, что она… — Эрон понизил голос.
— Простите, господин.
— Из-за вас она чуть не пострадала, церемония едва не сорвалась, а я потерял ее доверие!
Едва… он сказал: «Едва не сорвалась». Значит, церемония все-таки завершилась, и она теперь рабыня.
— Завтра вы предстанете перед судом. Ты и мастер Дэрби. И молись Отцу и Матери, Дэин, чтобы до этого момента с ней ничего не случилось.