– Сейчас вы все поймете. Я родился зимой сорок шестого года. Сразу же после моего рождения мать сдала меня в приют. Так поступали немки, изнасилованные в период русской оккупации. Я дитя войны, во мне примирилась кровь враждующих народов. После раздела Германии я оказался на западной стороне. Мне повезло, я даже стал богат. Я собрал коллекцию редких вещей и реликвий, я стал известен, но всегда и всюду я был одинок, точно сирота.
Порохью по-детски шмыгнул носом. Они дошли до арки ворот. Севергин протянул руку для прощания.
– И все же позвоните мне, если что-нибудь узнаете о художнике, – грустно попросил Порохью и сунул в карман Севергина визитку.
Флора выскользнула из сада минут через сорок. Придерживая у горла плащ и нервно постукивая каблучками, прошла к припаркованному автомобилю. Севергин ждал ее у обочины.
– Ты здесь? А я тебя искала! – Она благодарно и ободряюще коснулась его руки. – Садись скорей!
Севергин сел на боковое сиденье. Флора завела машину и рванула с места, так, что взвизгнула резина.
– Ты с кем-то встречалась?
– С чего ты взял? У меня множество знакомых в «Симболяриуме». Перекинулась парой слов с двумя или тремя.
– Возможно, так оно и было. Но то, что я видел в портике Цереры, не похоже на встречу друзей: ты стояла на коленях...
Флора едва не выпустила руль, машину резко бросило в сторону. Флора затормозила у обочины и, опершись на руль, посмотрела с колючей насмешкой.
– Я недооценила тебя, мой Яхонт-Князь!
– Я больше не Князь. Это и есть твой учитель? Отвечай!
– Если ты хочешь меня допросить, вызови повесткой.
– На очную ставку с Черносвитовым, директором музея, он же расхититель государственной собственности?
– Откуда ты его знаешь? – прошептала Флора.
– По телевизору видел. После кражи из Эрмитажа музейщики стали популярны. А тут еще возвращение культурных ценностей подоспело... – чувствуя животную ревность, Севергин и не пытался уличить директора музея в недобросовестности, он всего лишь воевал за женщину, но слишком поздно это понял. – Эти господа за бесценок возвращают оплаченные кровью трофеи. Немцы восстанавливают ими же разрушенные новгородские церкви, а мы за это благодеяние отдаем им шедевры Бременской коллекции.
Черносвитов занимается грабежом в пользу иностранцев, сдает без единого писка, как по приказу. Он дарит своим «ученицам» белокаменные особняки и зеркальца из собрания этрусков. И ты за это целуешь ему руку и... Что это было? Говори!
– Я не обязана тебе отвечать!
– Я веду дело о смерти твоей сестры и могу допросить тебя вполне официально.
– Как при нашей последней встрече? Ты не имеешь права вести следствие, потому что состоишь в неофициальных, а точнее, в аморальных отношениях с одним из фигурантов дела. Разве не так?
– Ты права... Здесь ты переиграла меня, – он рванул дверцу машины, но Флора сжала его руку, пытаясь удержать.
– Прости, я действительно немного переиграла. Ты... Ты не должен был этого видеть... Это очень серьезно, хотя кажется игрой. Этот человек и вправду директор музея, но нас связывают совсем иные отношения, чем те, которые ты вообразил.
– Зачем ты взяла меня на этот шабаш с пудреными девками, и нарядила, как цирковую лошадь?
– Мне было нужно твое присутствие. По давней традиции на этих балах дамы появляются только с кавалерами.
– Чтобы вызвать ревность прежних кавалеров?
– Нет. Просто есть очень давнее правило, вернее, одна из традиций этого рыцарского ордена. Женщины допускаются на его собрания только в присутствии спутников. Если женщина одинока, то спутника она приглашает или нанимает. В Италии в Средние века таких наемников называли чичисбеями. Дама держала в руках розу, а ее спутник – шпагу. В те времена роза считалась символом женщины, эфес шпаги обозначал крест. Понимаешь?
– Почему же ты не вручила мне шпагу?
– Напоминанием о кресте служит гарота.
– Значит, «Роза и Крест»?
– Да, это знак нашего общества. Человек, которого ты видел рядом со мной, – посвященный рыцарь, Лорд Сенешаль. Он же Кош – хранитель сокровищ. Не спрашивай, откуда у него деньги, одной безделушки из запасников достаточно, чтобы построить дюжину особняков. Нет, он не ворует. Он уверен, что владеет этим по праву. Древние сокровища нуждаются в охране посвященных... Он стережет золото Гипербореев, как грифон, как чудовище Аримасп.
– И чахнет, как Кощей? Зачем ты говоришь мне это, Флора? Чтобы я засадил твоего грифона в тюрьму или убил его в припадке ревности?
– Что бы ты ни сделал, ты лишь исполнишь предначертанное.
– Флора, Флора, ты вела свою игру, ты крутила мною, как пешкой. Расскажи мне все, любая полуправда будет для тебя хуже лжи.
– Хорошо, только не смотри так... То, что ты сегодня видел или мог видеть, там у портика, это древнее приветствие, поцелуй Посвящения.
– Так ты теперь жрица?
– Я не зря выбрала тебя... Севергин.
– Скажи, он знал Ладу?
– Допрос продолжается? – невесело усмехнулась Флора. – Нет, он не знал ее...
– Ну, что ж, прощай, Флора.
Он распахнул дверцу, но Флора порывисто схватила его руку и прижала к своей груди. Это был безотказный прием порабощения его воли.
