В этот момент Феликс снова услышал уже знакомые мрачные мотивы. Тени стали сгущаться, а из темных уголков стали выходить монахи в серых балахонах, держа руки в непонятных молитвенных позах. Выйдя в центр зала, они образовали вокруг Арка круг, продолжая хором напевать свои леденящие кровь молитвы. Вместе с этим, тени за их спинами стали двигаться, превратившись в бушующий водоворот. Феликс почувствовал, как его ног коснулась черная вода, а затем его, Арка и всех монахов поглотили темные волны, которые обрушились со всех сторон.
На этот раз тихое течение сменилось бурным и неудержимым потоком. Феликса кружило в черном вихре, словно сухой лист, подхваченный Удо Сиф — могучим северным ветром. Его метало из стороны в сторону, и он тщетно пытался найти хоть какую-то опору в этом черном водовороте. И вот, когда его очередной раз подкинуло и перевернуло с ног на голову, Феликс почувствовал под собой твердую поверхность. Он снова попал в каменные залы с фресками, но на этот раз стены были скрыты все еще не стихающим водоворотом теней. Он будто попал в центр бури, и ему ничего не оставалось, как топтаться на месте, в надежде, что скоро этот яростный вихрь стихнет.
Феликс продолжал стоять, вслушиваясь в странные песнопения, и не понимая, что ему делать дальше. Он попытался различить слова песни, но так и не понял, что это был за язык. Ему стало казаться, что черный водоворот будто подчиняется гнетущим мотивам, которые сейчас были более тревожные, чем когда-либо прежде. И только он об этом подумал, как хор еще больше усилился, а вместе с ним и скорость водоворота. Но теперь, помимо черных теней, перед Феликсом открылась небольшая сцена, как будто он смотрел на представление, которые обычно показывают бродячие артисты на рыночных площадях. Образы быстро менялись, но Феликс все же смог уловить некоторые из них.
Он видел Арка. Но теперь он был немного старше, а его тело уже не было столь худым и костлявым. Теперь оно было больше похоже на тело воина. Он был облачен в легкие доспехи, а на голове развивалась черная повязка, как у побывавшего в бою и получившего ранение воина, которая закрывала левый глаз. В руках он держал круглый щит и тот самый сверкающий чистотой меч с черными рунами, а сзади него шло целое войско ферасийцев. Феликс видел, как бывший раб храбро сражается плечом к плечу с высокими солдатами. Затем эту сцену поглотил водоворот, и она сменилась другой. Теперь горстку выживших ферасийцев во главе с Арком окружила конница, направив на них окровавленные копья и сотни вложенных в луки стрел. Повсюду лежали груды трупов, а сзади подходили все новые орды короля-тирана. Еще одна сменившаяся сцена, и Феликс увидел, как Арка ведут, вновь закованного в тяжелые цепи, по пустынной местности в какой-то крупный город.
Феликс смотрел на эти картины, и в его сердце начал закрадываться безысходный страх. Он стал ощущать, как к нему возвращаются чувства, которые до этого были подавлены. Страх, отчаяние, гнев вновь стали овладевать его мыслями, словно демоны, которые овладели безбожным торговцем во время первого паломничества святого Эвриллия, когда тот шел в Бреталию нести слово Силестии. И в тот момент, когда Феликс готов был закричать от нахлынувших на него эмоций, из черного водоворота высунулась огненная рука, и схватив его за шиворот, потянула за собой.
Маленький никс почувствовал, как священный огонь охватил все его тело, словно он сам был сделан из сухих веток. Но жар не обжог его, а наоборот, обдал приятным ветерком, полным ласки и блаженного спокойствия. Сердце Феликса стало наполняться умиротворением и гармонией. И, будто опьяненный дремотным порошком, Феликс упал в сладкие объятия уже настоящего, ничем не омраченного сна.
Яркие лучи солнца пробивались сквозь заплатанные занавески, рисуя в воздухе золотые дорожки света, в которых, словно базарный люд, сновали мелкие мошки и частички пыли. Феликс лежал с открытыми глазами, бестолково наблюдая за этой мелочной суетой, и стараясь осознать все происходящее. Где-то за белой тряпицей билась о стекло муха, настырно жужжа, и требуя, чтобы ее немедленно выпустили наружу. В этой бесхитростной и в какой-то мере даже уютной обстановке, в голову Феликса начали возвращаться воспоминания, будто преданный пес, который все это время спал рядом у его ног, и увидев, что хозяин проснулся, тоже, зевая и виляя хвостом, поднялся на ноги, чтобы объявить о своем присутствии.
