Мои родители отказались от меня в раннем детстве, а может быть, и погибли. Если так, то тогда они молодцы, что не взяли меня с собой в день своей смерти, а где-то оставили. Скорее всего, в трущобах каких-нибудь. Место моего рождения засекречено, как и у всех моди. Незачем нам знать, из какой помойки нас вытащили. Во Всегалактической Конфедерации много заброшенных нищих планет, где население живет бедно и скученно. Эти планеты – пастбища Юнимода7. Агенты организации покупают детей за бесценок, жители трущоб плодятся как тараканы и рады избавиться от лишних ртов. Дети больные, конечно, но что такое болезни для могущественной организации. Они исправляют любых: косеньких, глухих, слепых, рахитичных. И изменяют, подбирая для слабенького ребенка обычные модификации. Продвинутые изменения нам не выдержать.
– Сильв, привет! – из телепорта вышла Моника. – О чем задумался? Подружку свою ждешь?
Я насторожился. Моей подружкой считалась Мирослава Асторио, мод Ловец из группы альфа. Неужели Мири будет нести вахту на Негев?
Меня залило волной счастья, и только умение любого мода контролировать свои эмоции не позволило расплыться в радостной улыбке.
Но Моника заметила:
– Губу закатай. Ходит слух, что наша княжна побывала на Земле-18 и закрутила там роман с местным жителем.
– Роман? – глупо переспросил я.
– Не понимаешь? Секс – это у нас, у обычных моди. А у княжны – роман, огромное светлое чувство, – пояснила Моника.
– Завидуешь? – поинтересовался я.
– Вот еще, – дернула плечом Моника. – Я Станко люблю, и люблю взаимно. Зачем мне несчастный роман? Станко вскоре появится, он будет работать с нами.
Моника, красивая черноволосая девушка с безмятежными синими глазами, была влюблена в Станко – Бета-5. Но взаимность ей только мерещилась. Станко мечтал стать ученым-ботаником и все свободное время посвящал изучению растений. Монику это вовсе не смущало, она надеялась, что когда-нибудь Станко оторвется от мхов и лишайников и обратит внимание на нее. А Монику, в свою очередь, любил Оса – Бета-1. Оса обладал приметной мутацией – окрашенными в черно-желтую полоску волосами. Многим из нас стараются сделать какую-нибудь яркую фишку, чтобы люди нас легче запоминали. Вы думаете, нас трудно различить? Нет, мы все разные и совсем непохожие. Но в лучшем случае люди смотрят на нас, как на андроидов, а в худшем – как на монстров. Вот наши создатели и выдумывают для нас различные украшения. У меня, например, серебристая шевелюра. Монике ничего не стали делать, она и так красивая. Моника – мод второго поколения, то есть ее родители, в отличие от моих – обычных людей – уже были модифицированы. Скорее всего, ее мама и папа друг друга и в глаза не видели. Их клетки отобрали, соединили и вырастили Монику в инкубаторе.
– Осу тоже направили на Негев? – поинтересовался я.
– Не знаю,– вздохнула Моника. – Хотя бы Оса здесь не появился, а то будет грызня.
Моника знала, о чем говорила. Кроме того, что Оса безответно любил ее, он терпеть не мог Мирославу и очень холодно относился к Станко. С Мири он ссорился с детства, а недавно у них случился конфликт на Всегалактических гонках на скайкарах. Оса считал, что Мири незаслуженно присвоили группу альфа, когда он до сих пор болтается в бетах. А к Станко он ревновал Монику. Как видите, у нас все как у обычных людей: любовь, зависть, интриги, ревность.
Моргнув, пискнули звездочки на занавеске9, и из телепорта вышла Мири. Моника сразу же полезла к ней обниматься-целоваться. Мы, моди, сдержаны в проявлениях чувств. Ни сильная радость, ни гнев – нам не свойственны. Нас специально тренировали регулировать спектр человеческих эмоций, и никто из нас не будет так бурно приветствовать товарища. Но не Моника. Она игнорировала регулирование гормонального фона и делала, что хотела. Я думаю, именно поэтому Станко держался от нее подальше, боялся, что его унесет бурей эмоций Моники.
Я исподтишка разглядывал Мири. Она сильно изменилась: повзрослела, посуровела, сбросила девчачью наивность и мечтательность. От подростка, каким я ее запомнил, ничего не осталось. Черты лица заострились, резко обозначились скулы, в ручейных глазах застыла печаль. Мири улыбалась, но не так открыто, как раньше, а сдержанно, из вежливости. Наша княжна воспитывалась в строгости, и я знал, что никакие беды она не покажет чужим людям. К несчастью, я не относился к ее близкому кругу избранных.
Я угрюмо сидел, и Мири подошла ко мне сама.
– Сильв! Я так рада тебя видеть! – и она улыбнулась, как три года назад, светло и искренне.
– Я тоже рад. Как дела, Мири? – я произнес ничего не значащие вежливые слова приветствия, а внутри у меня бушевала радость. Когда-то я выучил ее милое лицо наизусть, и теперь видел на нем каждое, даже самое маленькое изменение, нанесенное потерями.
– Дела нормально, – ответила девушка. – Вот только что вернулась с Меандра. Вылавливала диких измененных лимнад.
– И тебе не дали отпуск после работы на Меандре? – поразился я.
– Я отказалась от отпуска, – тихо ответила Мири.
