Только сейчас я обратил внимание на табло, один процент. Чувствуя как клешни с каждым щелчком, все слабее и слабее кусают, уже почти отрубленную ногу, я принял решение тикать. Вложив остатки энергии в толчок от пола, в броске борца я повалил на спину разлучителя, сжал последний раз его ногу двумя клешнями сразу и окончательно ее откусил. А сам открыл кабину, и под звуки барахтающегося подо мной поверженного врага, вылез, прыгнул и перекатом ушел в сторону. Чтобы киборгам было сложнее взять меня на прицел.
Двух минутный бой, почти на равных, закончился внезапно быстро. Я выстрелил парой лучей в трепыхающегося как жук робота, когда его перевернут на спину, придавят камушком, чтобы не смог убежать.
— Ну наконец то, а мы думали у вас любовный акт начался. — не к месту пошутила Велена.
— Ревнуешь? — я улыбнулся ей.
— Было бы к кому! — огромными глазами она смерила меня и на пухлых губах ее затеплилась новая колкая мысль, но ее перебили.
— Голубки… вашу вселенную мать, долго я еще буду ждать вас? — орал нервно Зрячий. — Патроны не вечные!
Я несся под обстрелом, перекрестным огнем наемников и киборгов, кажется, держа Велену за руку. В мыслях моих не к месту, застряли последние слова Зрячего. Патроны не вечные. Как и все в этом мире. Даже вселенная мать, им упомянутая, тоже должно быть не вечная. Этого я никогда, как и никто другой не сможет осознать. Но оценить величие сможет каждый. Достаточно темной ночью, лучше в августе-сентябре посмотреть на звездное небо или еще лучше, застать звездопад, метеоритный дождь.
— Ты все о своей подружке Варне думаешь? — начала Велена, на чем и остановилась, как мне показалось пилить меня не хуже, своей соперницы, но в интеллектуальном плане.
— Думаю о вселенной и о мироустройстве.
— Поведаешь мне на досуге? — глотая воздух, говорила она на бегу, соскучилась.
— Да, конечно, могу прямо сейчас рассказать, если тебе будет угодно меня выслушать на бегу.
— Вар. Ты хоть не сходи с ума! — Чуть не застонал Зрячий.
Наш марафон затянулся чуть более, чем следовало. Киборги оказались довольно свежими и бойкими, бежали сносно. Догнать не могли, у них наших костюмов не было, но сильно не отставали, у них понятие усталость, наверно было умело вычеркнуто из умов Варной.
— А сейчас опять о ней думаешь? — спросила меня Велена, уже в личном диалоге.
— Да, но как ты узнала? — риторически спросил я, потому что не хуже Зрячего, устал от бега.
— Все просто, у тебя на лбу это написано.
— Ты у меня такая внимательная, Велена, ни одной мысли не дашь проскочить мимо. Буду думать теперь, только о хорошем в твоем присутствии. Чтобы тебя не огорчать.
Велена зарумянилась, но замолчала на этом. Уж не знаю, от бега или от моих слов. Куб подозрительно оглянулся на нас. В его взгляде читалось «У вас все дома?». Сказал он конечно другое. Но не потому, что был неискренен, а скорее из вежливости.
— У вас там все в порядке? Никто не ранен?
Не ранен, разве что в сердце, слегка поцарапало. Велена тоже не ответила, показав ему лишь большой палец в сжатом кулаке. Куб не поверил, но оборачиваться больше не стал. Эх, наемники, большие дети. Заблокировать дверь за собой у нас не вышло, она, кажется, вообще не работала, оставаясь всегда открытой. Мы принудительно задвинули ее общими усилиями и обрушили стоящие рядом емкости по двести литров, без маркировки. Образованный затор они не скоро расчистят, а когда расчистят, приятно обрадуются сюрпризу, который им приготовил Морк. Сменив уровень, мы окончательно оторвались от погони и даже пожалуй скрылись из под всевидящего ока Варны, потому как нас больше не донимали ее творения. Встречающихся попутно увров мы снимали из расчета, бесшумно и издалека, чтобы они не успели оповестить хозяйку. Наверняка мы не могли знать, была ли у них такая возможность. Так вышло, что мы снова шли с Кубом в паре.
— Вот скажи Куб, как ты считаешь, насколько широка вселенная по твоему мнению?
— Мне кажется она у каждого своя, определяется это скорее глубиной твоего внутреннего космоса.
— Что ты скажешь о своем внутреннем космосе?
— Порой мне кажется, что он безграничен, но чтобы слиться с ним воедино мне приходится ложиться спать. — он закрыл глаза на пару мгновений, а потом открыл и посмотрел мне в глаза.
— Ты хочешь сказать, что в повседневной реальности, невозможно быть в слиянии с ним? — не унимался я.
— Возможно, но тогда ты не сможешь ничего делать. Внимание оно либо направлено, либо рассеяно. Сейчас твое внимание направлено на мой голос и шаги. Тебе некогда всматриваться во вселенную, ты увлечен местными и моими образами. Другое дело, когда ты остановишься и погрузишь свой внутренний взор и внимание к ней, она раскроется навстречу к тебе. Глубину ее можно измерить качеством и количеством времени, которое ты потратишь на погружение в нее лично.
— Зачем, по-твоему тратить время и погружаться в нее в дневные часы? Если одну треть жизни мы неизбежно тратим на сон и как следствие автоматическое погружение и слияние с ней.
— Думаю потому, что не каждому дано, использоваться время сна в свою пользу.
— Ты используешь это время Куб?
