«Люди, как вы прекрасны! — сказали им звезды. — Вы вездесущи и могущественны, как сама мысль, как Время!» «Но что же может быть прекрасней и могущественнее вас? — удивились люди. — И кто мы тание рядом с вами? Существование всей нашей цивилизации — лишь краткий миг по сравнению с временем вашей жизни. А если сравнить наши силы и возможности… Скажите нам, звезды: кто мы? Жалкая плесень или венец творения?» «Вы можете оказаться в любом качестве, — улыбнулись звезды, — все зависит от задач, которые вы ставите перед собой и стараетесь решать. Величие живого и разумного не зависит ни от линейных размеров объекта, ни от времени его функционирования. Ваши поступки могут делать вас великими и вечными, достойными звания венца творения всего сущего. Но горе тем, кто выберет себе удел плесени, довольствуясь лишь вещными проявлениями мира. Ибо любые вещи всегда глушат и гасят в живом проявления самого живого, самого ценного… Вот почему и вы, и мы — равновелики. И еще потому, что время вашей, как и нашей, жизни — лишь бесконечно малая величина перед лицом Вечности. И потому мы — ровесники. Возраст измеряется не количеством прожитых лет, а степенью совершенства, которого достигает разумное существо, учась освобождению от всего лишнего, мешающего, учась обогащаться, отдавая… Мгновение, в котором осуществляется один только шаг на этом пути, может оказаться насыщеннее тысячелетий существования на уровне плесени. И только от вас самих будет зависеть, как часто в вашей жизни станут повторяться такие мгновения».
«Значит, пусть будет время для нас, а не мы — для времени!» «Так могут рассуждать только люди! — восхитились звезды. — Как хорошо, что мы вместе и нет сил, которые могли бы сокрушить наш союз!» «Мы знаем и помним, что обязаны вам всем, — сказали люди, — И готовы на все, чтобы отблагодарить вас. Скажите, что можем мы для этого сделать?» «Оставаться людьми, — ответили звезды. — Этосамое трудное из всех испытаний… А для нас это ваше стремление и ваши победы будут самой большой наградой и радостью. Нет во Вселенной судьбы труднее и почетнее человеческой. Так будьте же всегда достойны нести звание Человека — венца творения! Мы всегда с вами, наш огонь — внутри вас, у нас с вами одни и те же бессмертные начала. Будьте достойны своего счастья, люди!»…
— Это все, — сказал Гаал, поднимаясь с места за круглым столом. — Если у наших гостей будут вопросы…
— Только один, — поднялся Невский. — Если не изменяет память, вы обещали нам беседу с Галактическим Советом!
— Такая беседа состоялась.
Новский смущенно отвел глаза в сторону.
— Как-то все это… Лирично. Только… не по-деловому, что ли? Впрочем, может быть, это лично мое, субъективное восприятие? Мне казалось, мы говорили со всей Галактикой… Нелепость, конечно.
— Реальнее ничего не может быть, — сухо воз, разил Гаал. — Вы говорили именно с Советом, голос которого и был голосом миллиардов звезд. Но вы свободны верить или не верить. Однако от вашего личного отношения к этому событию будет в дальнейшем зависеть очень многое — для всех и каждого. Я предупреждал. И теперь не советую вам рисковать: с этого момента вы вступаете в качественно новый этап своего развития, и чазад для вас пути уже нет.
— И все-таки, — угрюмо проворчал Аверин, — от всего этого несет какой-то средневековой чертовщиной…
— Совершенно верно! — сердито крикнула Лола, — Как и от этого «Принца», который поперек себя шире, и от этих дельфинов, и от глаз временного видения… Есть предложение, мистер Аверин: объявить немедля и во всеуслышание, по всем каналам, что ничего этого нет, никогда не было и быть не может.
— Не делайте из меня придурка-ортодокса, мисс! — огрызнулся Аверин, — Единственное, чего я хочу, — ясности!
— И правильно: ясность — прежде всего! — ринулся Невский в поддержку Аверина. Лола рассвирепела.
— Узнаю, узнаю! Вам, если объяснение в любви — так только на основе апробированного математического аппарата, иначе не приемлете! И прекрасное, вечное и мудрое для вас должно быть не просто приятным, радостным и просветляющим, но обязательно «четким и однозначным», поддающимся выражению в футах или фунтах, процентах или градусах, пропорциях типа «грудь — талия: бедра». Нет, Лена, психи — они везде психи, что у нас, что у вас. Вон тоже сидят два чижика, знала бы ты, сколько мне с ними пришлось помучиться, прежде чем обратила в свою веру! А если человек — псих, так это, говорят, надолго.
— Лола, не надо так, — жалобно попросила Лена, — я ведь знаю их, они совсем не такие!
