Забирая все круче вверх, Лена надеялась убежать от собственных мыслей, хоть немного отдохнуть, развеяться. Но разве может человек убежать от самого себя? И ничто здесь не поможет — ни величественные нагромождения белоснежных облаков, ни голубизна бездонного неба, ни отличная машина, которая слушается ее, будто живая. Лене порой даже начинает казаться, будто самолет слушается не столько ее движений, сколько желаний: чуть на себя ручку — и машина послушно делает горку, чуть от себя — полет снова выравнивается…
Все это, конечно, очень приятно — ощущение собственного тела, мышечной силы, многократно усиленное послушной машиной, красоты окружающего мира…
Лена заложила крутой вираж и, склонив голову, поискала аэродром, — пора на посадку. Но в это время в кабине скользнула тень. Лена подняла голову и совсем близко увидела пассажирский «ИЛ».
Странно, а почему он в зоне? Или это я забралась далековато?
Она еще чуть повернула голову и вздрогнула от неожиданности: прямо по курсу пассажирского самолета ей почудилось черное пятно… Лена слишком хорошо знала особенности этого пятна-дыры, открывающей ход в канал нуль-пространства. Но откуда оно здесь, на этих высотах, в плотных слоях атмосферы?! Зачем, почему?
Раздумывать не было времени: там, в приближающемся к пятну самолете, — десятки пассажиров, среди которых наверняка есть и женщины, и дети…
И даже если с ними ничего страшного не случится, глубину психологического шока трудно даже представить! Фу, какая ерунда получается… Зачем это могло понадобиться? Кому?!
Она знала, что если сумеет войти в пятно раньше «ИЛ» а, канал нуль-пространства автоматически закроется за ее машиной. Значит… Лена включила форсаж и бросила машину на обгон. Одновременно пальцы ее нащупали рукоятку передатчика, включили питание.
«Земля, я — «Сокол», я — «Сокол»! Обхожу «ИЛ», бортовой номер девяносто три. Как слышите меня? Прием».
«Сокол», я — Земля, слышу вас хорошо. Что случилось? Прием».
«Немедленно запросите Аэрофлот длину волны девяносто третьего. Или пусть сами дадут команду на отворот от черного пятна, как можно дальше… Все!»
Она прошла под брюхом «ИЛ» а, ринулась к черному пятну, на всякий случай покачав крыльями — может быть, пилоты поймут, догадаются?
«Земля, я — «Сокол», вхожу в канал нуль-пространства. Полеты в этой зоне должны быть запрещены до…»
Лена оборвала себя на полуслове: по тому, как расслоился черный диск, по слабому радужному сиянию и быстрому погружению в темноту — она поняла, что вошла в свернутое поле, и Земля уже не может ни видеть, ни слышать ее. Сейчас начнется мерцание сознания… Ну, ничего, физические перегрузки — тоже не мед…
— Садитесь к рулю, Морис. Вы, как я вижу, выдохлись.
— Нигде и никогда, Лола! Я не слишком фамильярен? Но вы так прекрасны… И небо… И воздух…
— И море… И деньги… А если я теперь попрошу вас отвернуться? Терпеть не могу купаться, когда на мне хоть какая-то сбруя…
— О Лола! Я готов выполнить любое ваше желание! Хотите, я уйду в воду?
— В добрый час. И без этой вашей набедренной повязки…
— Но… Лола!
— Вы сделаете это для меня.
— Я ваш раб… Теперь вы довольны?
— Прыгайте.
— Повинуюсь…
Едва пятки Мориса Гаррисона сверкнули в лучах заходящего солнца, Лола пересела на весла и мощным рывком отогнала лодку на три-четыре метра от места погружения незадачливого редактора.
А когда его голова показалась на поверхности, спросила:
— Как вы теперь находите меня, Морис?
— Еще более ослепительной! — отфыркиваясь и отплевываясь, заверил Гаррисон. Он поплыл к лодке, но Лола отбросила ее еще на полтора метра.
— Вы хотите, чтобы я последовала вашему примеру?
— Могу ли я мечтать… Но позвольте, я возьмусь за борт, так мне будет легче.
— Ну, так я выполняю ваше желание, Морис, — она сбросила с себя то, что можно было и че сбрасывать. — Как теперь? Но я боюсь вас, Морис, не приближайтесь!
— Но, Лола…
— Никаких «но». Держитесь на расстоянии, будьте джентльменом.
— Боюсь, вы переоцениваете мои силы… Я ведь слабовато плаваю… Постойте…
— Как женщина, я очень боюсь недооценить вас… Вдруг вы…
Гаррисону почти удалось коснуться кончиками пальцев кормы, но лодка снова ушла из-под самого его носа.
— Лола, это может показаться смешным, но я начинаю бояться.
— А вам не было страшно, когда вы топили меня?
— Я-а? Вас?!
— Вы посмели приписать мне шкурничество, мистер Гаррисон, Вы осмелились дописать за меня и подписать за меня чушь, к которой я не имела ни малейшего отношения. Кто вас заставил сделать это?
— Клянусь вам…
— Морис, до берега три мили.
— Это все Монтэг… Позвольте мне… Я смертельно устал.
— Молитесь. Об отпущении грехов рабу божьему Морису Гаррисону — вольных и невольных, тяжких и легких, прошлых, настоящих и… В будущем вы намерены проводить ту же политику?
— Лола, умоляю, не убивайте! Клянусь: высшие гонорары, все ваши материалы, без малейших исправлений…
— Говорят, здесь водятся акулы… К вечеру они обычно чувствуют голод, и тогда… Вода очень мокрая?
— Неужели вы мне не верите? Я гибну и готов на все!
