– Ну ты даешь, Ду, – сказал Ин. – Может, не стоило…
– Стоило, – оборвал его я. – Я никому не позволю относиться к себе как к одной из этих. Тебя это тоже касается.
– Да я… – забормотал Ин. – Я никогда…
– Знаю, – подтвердил я. – И даже не думай. Тут меня посетила дельная мысль.
– Слушай, Ин, – сказал я, – может, мы с тобой вместе развлечемся? Я имею в виду, вот этого возьмем, – я указал на узника, – Эзерлей возьмем, ну, ту самку, и… придумаем Что-нибудь этакое.
– Можно, – неуверенно сказал Ин. – Но…
– Что такое?
– Ну… этого Лин брал…
Я обратился за разъяснением к памяти тела и узнал, что у этих моральных уродов тоже есть свои правила поведения. Кто вывел узника из камеры, тот и является его хозяином до тех пор, пока не вернет жертву обратно или не доставит умерщвленное тело в крематорий. Другие маньяки могут участвовать в экзекуции только с разрешения временного хозяина пытаемого.
– Лин, ты не против? – поинтересовался я. Лин не отреагировал.
– Он не против, – обратился я к Ину. – Пойдем. Заодно покажешь, как забирать узников.
– Ты что, никогда в тюрьму не заходила? – удивился Ин.
– Никогда, – подтвердил я. – Но надо же когда-то начинать, не правда ли?
– У тебя что-то случилось? – заинтересовался Ин.
– Случилось, – согласился я. – Много чего случилось. Можно, я тебя избавлю от подробностей? Пока злость не пройдет.
– Да—да, конечно, – быстро сказал Ин. Остаток пути мы прошли молча.
Идти пришлось недолго, не более минуты. Внутренняя тюрьма по виду ничем не отличалась от остальной чаш заведения – те же серые стены, тот же красно—коричневый ковер на полу, тот же неяркий свет, который всегда позади.
– Здесь, – неожиданно сказал Ин.
– Что здесь? – не понял я. – Эти двери ведут прямо в камеры?
– Конечно. Ты уже выяснила, где эта самка?
Ин так уверенно говорил, как будто не сомневался, что я могу это сделать. И точно могу.
Память тела подсказала, что все просто. Все узники внесены в базу данных, их перемещения постоянно отслеживаются, и каждый, кто имеет доступ к базе, может в любой момент узнать, где сейчас находится любой узник. Сейчас посмотрим…
Ага, вот оно. Женщина по имени Эзерлей с планеты Ол находится… Черт! Ее прямо сейчас мучают!
– Пошли! – резко сказал я и быстро пошел в обратную сторону.
– Ты куда? – встрепенулся Ин. – Она в работе? А тебя туда звали? Там что, открытая вечеринка?
Я не удостоил его ответом. Эзерлей в опасности…нет, она уже не в опасности, опасность – это когда что-то грозит, а когда угроза исполнилась, это уже не опасность, это уже…
Я так и не сумел подобрать подходящее определение, потому что путь подошел к концу. Я толкнул дверь и оказался в комнате.
Посреди комнаты стоял станок – сложная конструкция из толстых металлических труб и прочных ремней, фиксирующих пленника внутри. Анатомия яхров такова, что их трудно связывать обычными веревками, приходится применять специальные сооружения. Но все это неважно, потому что в станке стояла Эзерлей.
Я пришел вовремя, мучители еще не успели приступить к настоящим пыткам. Пока они ограничивались только моральным насилием – перед Эзерлей стоял крупный пожилой яхр мужского пола и справлял на нее малую нужду. Моча, стекающая с тела моей возлюбленной, тут же впитывалась в ковер. Эти гады заботятся о чистоте своего гадюшника.
– Ду! – удивленно поприветствовал меня один из двух зрителей, стоявших поодаль и наслаждавшихся зрелищем. – Ты что здесь делаешь?
Он так и не узнал, что я здесь делаю, потому что я впервые в жизни продемонстрировал всю мощь того, чему научился на Вудстоке. Праведный гнев затопил мою душу, внутренняя сила излилась из каких-то неведомых источников и наполнила тело. Я атаковал.
Я действовал молча, не выражая эмоций ни словами, ни жестами. Я стал боевой машиной, напрочь лишенной чувств. Нет, одно чувство все—таки было – отстраненное удивление. Я чувствовал себя зрителем, который смотрит боевик с Джеки Чаном и радостно восхищается ловкостью, с которой он выполняет свои прыжки, кувырки и прочие ужимки.
Яхр, мочившийся в неположенном месте, попал под раздачу первым. Я подпрыгнул на четырех задних ногах и ударил его хвостом в основание черепа. Хвост у яхров короткий и толстый, как у земных бобров, он никогда не используется как оружие, это просто атавизм, доставшийся в наследство от эволюционных предков, как у людей аппендикс. Возможно, мой удар откроет новую главу в искусстве рукопашного боя Шотфепки.
Внутренняя сила, сконцентрированная в хвосте, выплеснулась, и результат превзошел все ожидания. Враг рухнул навзничь, и его аура погасла. Я повернулся к зрителям и набросился на них, как бешеный пес.
Первый зритель попытался закрыться рукой, я поймал ее зубами и раздробил кости – еще одно новшество для местных боевых искусств.
