В северном полушарии можно было легко найти четыре темных пятна, напоминавших своим расположением след гигантской птичьей лапы. Я знал, что это тени огромных гор, одна из которых — вулкан Олимп — является самой высокой горой в Солнечной системе. Южная часть Марса также представляла собой горный район, хаос скальных гряд, плато и отдельных пиков. Остальная видимая поверхность планеты была покрыта пустынями. Огромными и рыжими. Почти по экватору тянулся глубокий и ужасный шрам — каньон долины Маринера. Этот разлом представлял собой, наверное, самое грандиозное зрелище на планете. Туристы, прибывая на Марс, в первую очередь заказывали экскурсии именно туда. А у нас, в поселке, в каждом газетном киоске продавали открытки с видами на долину Маринера.
Я вздохнул, вспоминая, что сейчас никакого поселка уже не осталось. Еще одна составляющая той цены, что человечество заплатило за свою свободу.
Чем больше я думал об этом, тем явственнее понимал, что пути достижения этой свободы в корне неправильны. Свободы для всего человечества попросту не существует. Есть лишь изящная фраза, красивый девиз, чтобы пудрить мозги маленьким мальчикам, отправляя их на верную смерть.
Всегда найдется то, что в итоге заставит людей держаться в определенных рамках. Ты свободен только тогда, когда ты один. Если появился еще хоть кто-то, то рано или поздно придется искать с ним компромисс и отказываться от свободы.
Пока мы, распугивая своим мрачным видом многочисленную толпу, шли по просторному холлу и входили в посадочный модуль, я постоянно выворачивал шею в поисках иллюминаторов и смотрел, смотрел на рыжий Марс, отмечая все новые детали. Край белой полярной шапки на северном полюсе, чуть расплывчатую линию терминатора — границу, отделяющую день от ночи.
— Червяк, хватит вертеться! — не выдержал охранник, в очередной раз подгоняя меня тычком в спину. — Вылупился, словно первый раз в космосе!
— Второй! — гордо поправил его я.
Милиционер, шедший впереди, рассмеялся и бросил через плечо:
— Второй и последний!
А потом мы миновали еще один зал. Сотни людей ожидали здесь отправки на поверхность Марса или, наоборот, — посадки в планетолет, отправляющийся к другим планетам Солнечной системы. Без заминки пройдя через портал таможенного аппарата, мы очутились в другом шлюзе. На этот раз после закрытия внешних дверей глухо зашипел воздух, ноздри защекотал запах озона вперемешку с незнакомым сладковатым химическим ароматом.
Я неожиданно для себя сморщился и чихнул.
— У него никак аллергия на местный воздух! — заметил охранник.
— Тем хуже для него. — Марсианский милиционер даже не обернулся.
Конечно, никакой аллергией я не страдал, но возражать не рискнул.
— Куда нас отправят по прибытии на поверхность? — поинтересовался Смирнов.
— Туда, куда надо! — оскалился охранник, ведущий майора.
— С вами будед беседовадь Дознаватель, — ответил милиционер.
Двери, ведущие в спускаемый аппарат, открылись. Нашему взору предстал короткий стыковочный коридор и ухоженный салон с рядами кресел за ним.
— Проходите, присаживайтезь! — Милиционер пропустил нас вперед.
Мы прошли через коридорчик, вошли в посадочный модуль и сели на подготовленные для нас кресла. Охранники пристегнули нам руки и ноги специальными ремнями.
— Приятного полета, червячок! — похлопал меня по затылку один из сопровождающих.
Я сжал зубы, в очередной раз стерпев обидное прозвище, которым награждали всех коренных землян. Оба охранника вышли, милиционер занял кресло сразу за нами, пристегнулся обычным ремнем безопасности и с помощью вживленного мобильного связался с пилотом, чтобы дать добро на старт.
Мы отчалили.
Иллюминаторов в посадочном модуле не было, но под потолком ожила большая и сочная матрица, на которую проецировалось изображение из кабины пилота.
Сначала мы отделились от станции. Челнок развернулся, и я увидел на экране огромную конструкцию орбитального причала. Станция помигивала навигационными маяками, вращала антеннами подсвязи, ее окружали неторопливые планетолеты, массивные грузолеты и юркие челноки.
Разворошенный осиный улей, космическое строение из титана и пластика, отражающее своим корпусом красный свет планеты ветров и пустынь. Я хотел запомнить эту красоту, построенную человеком во враждебном пространстве. Меня переполняла гордость за человечество. Люди умели не только рушить, но и созидать!
Вдруг небольшой космолет, висевший справа от орбитальной станции, затрясся и вспыхнул ярким пламенем взрыва.
— Ох ты! — удивленно выдохнул я.
— Что это с ним? — поднял брови Смирнов.
Горящий корабль медленно разваливался на части. Огонь затухал по мере того, как замерзал и улетучивался воздух. Зрелище трагической гибели космолета продолжалось около минуты.
— Что могло случиться? — спросил я у сопровождающего.
Милиционер лишь отмахнулся. Глаза его смотрели в одну точку, поверх наших со Смирновым голов. Похоже, он кого-то вызывал по мобильнику.