Зак Морган сидел в первом ряду маленького храма Церкви Непорочного Христа в Идене, Северная Каролина, сосредоточенно уставившись в одну точку и не шевелясь, хотя у него зудело сразу в двух местах – на ступне и над бровью. Он знал, что над бровью у него зудит из-за усевшейся там мухи, и на ноге, скорее всего, тоже, хотя ни разу не взглянул, ползает ли там что-нибудь.
Он не смотрел на падающий за окном снег, не бросал взгляд налево или направо, не отвлекся даже на родителей вопящего младенца в ряду позади – пусть другие решают, что важнее для этой пары: остаться и слушать проповедь или уйти, не нарушая тишину собрания.
Зак был сыном проповедника и прекрасно знал, в чем состоит его долг.
Непорочный Хабит Морган стоял за небольшой кафедрой, которая на самом деле была старой подставкой для справочников, купленной на библиотечной распродаже. Вне всякого сомнения, когда-то лежавший на ней справочник уступил свое место компьютеру – очередной знак упадка человечества, поклоняющегося ложному богу укрощенной молнии.
– Они думают, будто, если им удалось сдернуть молнию с неба и обуздать ее с помощью своих машин, они теперь боги или друзья богов. Ведомо ли им, что молния способна сотворить лишь огонь, и ничего больше? О да, говорю я вам – это адское пламя, а боги, с которыми они подружились, воистину дьяволы!
То была одна из лучших проповедей отца. Впервые Зак услышал ее в трехлетнем возрасте, но не забыл ни слова. Зак вообще никогда ничего не забывал – как только он понял, что такое слова, он запоминал их все до единого.
Но отцу он об этом не рассказывал. Когда мама узнала, что он способен повторять целые проповеди слово в слово, она очень спокойно, однако весьма убедительно сказала:
– Зак, Бог наградил тебя великим даром. Но ты не должен никому его показывать, иначе кто-нибудь может подумать, будто это дар Сатаны.
– Что, правда? – спросил Зак. – Дар Сатаны?
– Сатана не приносит добрых даров, – ответила мама. – Так что это дар от Бога.
– Тогда почему кто-то может подумать, будто это дар Сатаны?
Мама нахмурилась, хотя губы ее продолжали улыбаться – она всегда улыбалась, когда знала, что на нее кто-то смотрит. То был ее долг как жены священника – всем своим видом показывать, что жизнь непорочного христианина полна счастья.
– Некоторые настолько стремятся искать повсюду Сатану, – наконец сказала она, – что видят его даже там, где его нет.
Естественно, Зак запомнил этот разговор слово в слово, и тот сразу же всплыл в памяти, когда Заку было четыре, а отец сказал:
– Есть те, кто станет говорить тебе, будто нечто исходит от Бога, хотя на самом деле оно от дьявола.
– Почему, папа?
– Их обманывают собственные желания, – ответил отец. – Им хочется, чтобы мир был лучше, и они делают вид, будто оскверненное непорочно, так что его можно не опасаться.
Потом Зак не раз сопоставлял оба этих разговора, поскольку понял, что мама предупреждала его насчет отца, а отец – насчет мамы.
Но сделать выбор между ними он не мог. Не мог и не хотел.
И тем не менее он ни разу не дал отцу повода убедиться в его идеальной памяти. Однако и ложью это тоже не было. Попроси отец хоть раз повторить разговор, проповедь или еще что-нибудь, Зак так и сделал бы, честно продемонстрировав, что помнит все слово в слово. Но отец никогда и никого ни о чем не просил, за исключением тех случаев, когда обращался к Богу.
Именно это произошло и сейчас. Стоя за кафедрой и пристально глядя на паству, отец произнес:
– Как насчет Санта-Клауса? Святого Николая? Не то же ли он самое, что и «Старина Ник», он же дьявол? Есть ли у него хоть что-то общее с Христом? Насколько непорочна наша вера, если мы храним в наших сердцах этого самого «Старину святого Ника»? Так ли уж он весел и радостен? Не смеется ли он потому, что знает: наши дети следуют за ним прямиком в ад?
Он окинул паству яростным взглядом, словно ожидая реакции. Наконец кто-то дал единственный уместный в данном месте проповеди ответ:
– Брат Хабит, мы этого не знаем. Может, спросите Бога и поведаете нам, что Он вам скажет?
– О Господь на небесах! – взревел отец. – Тебе ведом наш вопрос! Дай же нам свой ответ! Мы, дети Твои, молим Тебя о хлебе, Отче! Не посылай нам камень!
