Рослый молодой человек громко сглотнул.
– Вы случайно не студент, мистер?.. – Карлин многозначительно не окончила фразы.
– Нет. Не совсем. – Он робко присел на краешек датского стула. – Конечно, все мы постоянно учимся.
– Я имела в виду… Вы не думали о том, чтобы просто подойти к студентке и пригласить ее на свидание?
– Ну, не совсем…
– Возможно, она вцепилась бы в этот шанс обеими руками. Вы просто слишком робкий, мистер?..
– Скорее, необщительный, мадам. Но в конце концов…
– В какой безумной культуре мы живем. Она чудовищно давит на людей, притом безо всякой необходимости. Я имею в виду, что может быть естественнее, чем…
– А… а когда вы ждете профессора Димплиби? – прервал ее молодой человек, теперь уже весь красный – от аккуратного белого воротника до треугольного выступа волос на лбу.
– О, я вас смущаю. Извините. Пожалуй, заварю кофе. Джонни должен прийти с минуты на минуту.
Включенная кофемашина тихо зафыркала. Напевая себе под нос, Карлин наполнила две чашки и поставила их на японский серебряный поднос вместе с молочником и сахарницей. Когда она вошла, молодой человек вскочил.
– Сидите-сидите. – Карлин поставила поднос на низенький кофейный столик. – Сливки и сахар?
Она наклонилась, чтобы поставить чашку перед гостем.
– Да, с земляникой, – пробормотал молодой человек, похоже смотревший на ее подбородок. – Или с бутонами розы. Розовыми.
– Правда миленькие? – раздался зычный мужской голос у входа в форме арки. Высокий мужчина со взъерошенными седыми волосами и румяным лицом снял с себя шарф.
– Привет, Джонни. Вернулся наконец?
С этими словами Карлин улыбнулась мужу.
– Карли, халат! – напомнил профессор Димплиби, послав молодому человеку виноватую улыбку. – Понимаете, Карли выросла на Самоа. Ее родственники были миссионерами. Ей так и не удалось до конца освоиться с мыслью о том, что женская грудь – это нечто сокровенное.
Карлин потуже запахнула халат.
– Ой, – сказала она. – Извините, если я вас задела, мистер?..
– Напротив, – произнес молодой человек, вставая и кланяясь хозяину дома. – Профессор Димплиби, меня зовут… э-э… Люцифер.
Димплиби протянул ему руку:
– Люцифер, говорите? Что ж, в этом нет ничего дурного. Означает «Светоносный». Но встречается и вправду нечасто. Требуется определенная смелость, чтобы преодолеть старые табу.
– Мистер Люцифер пришел чинить свет, – сказала Карлин.
– Э-э, вообще-то, нет, – быстро произнес молодой человек. – Вообще-то, я пришел, ну, чтобы попросить о помощи, профессор. Вас.
– В самом деле? – Димплиби уселся, размешал сахар в чашке Карлин и шумно отпил. – Чем могу быть полезен?
– Прежде чем утруждать вас, я должен убедиться: вы понимаете, что я – настоящий Люцифер. Я имею в виду, что не хочу производить ложного впечатления. – Он встревоженно посмотрел на Карлин. – Мне следовало сказать, что на самом деле я не электрик, миссис…
– Зовите меня просто Карли. Я уверена, что вы бы сделали это.
– Если вы говорите, что вас зовут Люцифером, почему я должен в этом усомниться? – с улыбкой спросил Димплиби.
– Видите ли, я – тот самый Люцифер. Ну, вы понимаете. Который дьявол.
Димплиби приподнял брови. Карлин издала сочувственный звук.
– Конечно, данное обозначение содержит множество отрицательных коннотаций, – торопливо произнес Люцифер. – Но я вас уверяю: то, что вы слышали, чаще всего чрезвычайно преувеличено. Иными словами, на самом деле я не так уж плох. Я имею в виду, что есть разные виды, так сказать, плохости. Есть настоящее зло, а есть грех. Я, э-э, ассоциируюсь с грехом.
– Различие кажется малозаметным, мистер, э-э, Люцифер.
– Но это не так, профессор. Все мы инстинктивно чувствуем, что такое подлинное зло. Грех – это всего лишь зло с точки зрения правил. Скажем, курить сигареты, пить спиртное, ходить в кино по воскресеньям. Или красить губы и носить шелковые чулки. Или есть свинину. Или бить мух. Зависит от того, каким сводом правил вы руководствуетесь. Грехи логически вытекают из ритуальных добродетелей: зажигать свечи, вращать молитвенное колесо, носить старомодную одежду.
Димплиби откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком:
– Хм. Ну а подлинное зло?..
– Убийство, насилие, ложь, мошенничество, воровство, – перечислил Люцифер. – Грех же по сути своей включает в себя то, что связывается с весельем.
– Если подумать, я действительно не слышала, чтобы любители порицать грех когда-либо одобряли веселье, – задумчиво произнесла Карли.
– Как и священнослужители, склонные к сбору средств, – согласился Димплиби.
– Боюсь, это все связано с человеческой ленью, – печально произнес Люцифер. – Похоже, что гораздо легче и удобнее соблюдать несколько ритуальных запретов, чем придерживаться нормальных методов.
– Давайте не начинать ученую дискуссию, – предложила Карлин. – Как насчет того, что вы, – она улыбнулась, – дьявол?
– Это чистая правда.
– Докажите, – тут же отозвалась она.
– Что? Э-э, то есть как? – спросил Люцифер.
– Сделайте что-нибудь. Ну как там – вызовите демона, или превратите обычные камни в драгоценные, или исполните три моих желания, или…
– Черт возьми, миссис Димплиби…
– Карли.
