Звездные мошенники полностью

На глаза мне попалась Луна, плывшая в стороне, дабы избежать моего гнева. Ее нежная гладкость рассердила меня, и я забросал светило метеоритами, изрешетив его поверхность. Я схватил планету Эдип, бросил в Сатурн и промахнулся; пролетев слишком близко, она рассыпалась на куски. Большие скалы превратились в спутники Сатурна, а пыль образовала кольца. Несколько камней попали в Марс, остальные стали крутиться вокруг Солнца.

Я нашел, что это хорошо, и повернулся, чтобы пригласить остальных полюбоваться этой феерией, – но никого, разумеется, уже не существовало.

Трудное дело – быть Богом. Я мог создать толпу идиотиков, которые только возносили бы мне хвалу, но что в этом хорошего? Человек хочет общения с равными себе, черт побери…

Внезапно я понял, что сыт всем этим по горло. Казалось, все будет просто, раз у тебя есть абсолютная власть… но нет. Частично проблема заключалась в том, что я не знал, чего именно хочу, а частично – в том, что я не знал, как достигнуть того, что хочу, зная, чего я хочу. Еще одна часть проблемы обнаружилась, когда я получил то, чего (как мне представлялось) я хотел. Оказалось, я хотел совсем другого. Работать Богом, как выяснилось, слишком трудно, слишком хлопотно. Быть человеком намного проще. У возможностей человека есть предел, но есть предел и у его ответственности.

Я – всего лишь человек, хоть и способный швыряться молниями. Мне потребуется несколько сотен тысяч лет для развития, и, возможно, затем я смогу стать Богом…

Я стоял, или плавал, или парил посреди айлема[21] – все, что осталось от сделанного мной, – и вспоминал Ван Воука и сальнолицего, с их большими планами относительно меня. Они больше не казались зловещими, а только вызывали жалость. Я вспомнил Дисса, человека-ящерицу, то, каким напуганным он был напоследок. Вспомнил сенатора с его трусостью и его оправданиями, и внезапно все это показалось очень человеческим. А затем подумал о себе и вспомнил, насколько ничтожным я был поначалу, не как бог, а как человек.

Ты был весьма хорош, сказал я себе,до какого-то момента. Все в порядке, ты, паршивый победитель. Весь твой путь – вот настоящая проблема. Успех – это когда не остается никаких проблем. Но независимо от того, сколько побед ты одержишь, впереди тебя вечно ждет еще более важная и трудная проблема и всегда будет ждать. Дело не в победе, одержанной раз и навсегда, а в стремлении все время творить добро и при этом не забывать, что ты не просто Бог, но Человек. Для тебя нет и не будет простых ответов, только вопросы, не будет причин, только факторы, не будет смысла, только твой разум, не будет ни доброжелательного волшебника, улыбающегося сверху, ни адских огней, терзающих тебя снизу, только ты сам и Вселенная, да еще то, что ты сделаешь на стыке этих равновеликих величин.

Размышляя так, я отдохнул от всех своих прежних трудов.

Я открыл глаза. Она сидела за столиком напротив меня.

– С вами все в порядке? – спросила она. – Вы выглядели так странно, сидя здесь в полном одиночестве, и я подумала, что, может, вам плохо.

– Я чувствую себя так, словно только что создал и уничтожил Вселенную, – сказал я. – Или Вселенная создала и уничтожила меня. Или то и другое одновременно. Не уходите. Я должен увидеть еще кое-что.

Я встал, подошел к двери: за ней оказался сенатор. Он посмотрел на меня и подарил мне улыбку, столь же реальную, как на рекламном плакате, и столь же искреннюю.

– Вы пришли, – произнес он голосом, в котором звучало достоинство.

– Я отказываюсь от этой работы, – сказал я. – Я просто хотел сообщить это вам.

– Но вы не можете, – встревожился он. – Я рассчитывал на вас.

– Больше не рассчитывайте. Подойдите сюда, я хочу вам кое-что показать.

Я направился к большому, в полный рост, зеркалу. Сенатор нехотя пошел за мной и встал рядом. Я пристально взглянул на отражение: квадратный подбородок, широкие плечи, пристальный взгляд чуть прищуренных глаз.

– Что ты видишь? – спросил я.