– Законы здесь свои, двадцать первого века, – бывший стюард прислушался к голосу Ковальчука. – Беглых стреляют капсулами, валят как зверей, а потом в наручниках привозят и лечат в местной психушке. Но уже таблетками кормят. От них через пару недель получается нормальный счастливый гражданин будущего общества. Короче, подавляют волю… А ты, дядя, откуда здесь взялся? Рейсовые самолеты не летают.
– На своем вертолете прилетел…
– Кто пустит сюда на своем? – Кошкин отступил к лестнице. – Ты сам видел, как я чеченца на пику взял?
– На моих глазах все и случилось. Только не на пику – на охотничий нож. Ты его купил у какого-то полярника.
– Верно. А что еще видел?
– Еще шар лопнул. У мальчика вырвался из руки и улетел под потолок, а там гвозди…
Глаза у него блеснули, загорелись, словно к ним поднесли зажженную свечу.
– Шар помню! Значит, не врешь… А ты один здесь?
– Один…
– Врешь, я же чую. – Он поозирался, понюхал воздух. – Будто еще кто-то… Женщина? Или мне уже чудится…
– Чудится, – успокоил академик. – Должок за тобой, Кошкин. Мне бы тоже кровь разогреть…
Он понял, улыбнулся открыто.
– Не выйдет, сухой закон! Но достать можно…
– Я не о том, – прервал Насадный. – Отработай червонец.
Тот взглянул на автомат, и глаза его помолодели.
– Слушай, если ты не провокатор, мы можем с тобой!.. Да с одним стволом весь город захватим! Я все продумал! Сначала освободим общагу, ну, штрафной изолятор. Выпустим бубновых тузов, а они уже давно пиковин наточили, и если пойдут гулять…
– Фамилия спеца внизу – Ковальчук? – спросил Насадный.
– Не знаю… Он три нуля пятый! Какой-то агрегат собирает, вечный двигатель.
– Он давно здесь?
– Полгода… Ты и его знаешь? – Он снова что-то заподозрил.
– Позови сюда.
– Сюда?! – изумился Кошкин. – Да он не пойдет! Он же с тремя нулями! С ними даже разговаривать нельзя!
– Шепни на ухо: академик зовет.
Тот недоверчиво пожал плечами, однако стал спускаться вниз. И едва голова его скрылась, Дара вернула Насадному талисман, сказала озабоченно:
– Будь осторожнее с ним. Не доверяй.
– Я его знаю, видел в деле. Дерзкий парень!
– Здесь никому нельзя доверять. Ты знал другого человека.
Ждать пришлось несколько тревожных, напряженных минут: Ковальчук мог не выйти, дать сигнал охране, так что академик держал под прицелом не пролом замурованного бокса, а вход в катакомбы. Наконец задрожала стальная лестница и над дырой медленно вырос соавтор «Разряда», за ним поднимался Кошкин.
– Где он? – спросил Ковальчук, вертя головой. – В рот пароход!..
– Я здесь. – Насадный выступил из-за укрытия, опуская ствол автомата. – Ну, здорово были, пропащий!
Кажется, Ковальчук был рад встрече, по крайней мере раскинул руки, словно обнять хотел, и не смутился даже при виде оружия.
– Академик?! Ну полный звездец! Откуда ты?
Тот знаком подозвал Кошкина и велел запереть изнутри входные ворота в штольню, после чего вытащил лестницу из пролома и выключил теплодув.
– Вот теперь поговорим.
Ковальчук несколько увял, нарочитая радость встречи медленно переросла в напряженное ожидание.
– Абзац… Не слабо для начала.
– Что же ты не явился орден получать? Высшую награду Родины?
– Не за награды работали, Святослав Людвигович…
– А тут тоже за светлое будущее? Или за белое?
– За бабки, академик. За хорошие бабки. Времена другие, мать их…
– Где же тебя братья откопали-то? Всесоюзный розыск был, но награда так и не нашла героя…
– Плохо искали, – натянуто усмехнулся Ковальчук. – Братья Беленькие так сразу нашли… Ты-то какими судьбами здесь?
– Приехал взглянуть на свое детище.
– С автоматом?
– Времена такие, мать их… «Разряд» смонтировал?
– В линию собрал, – осторожно признался он. – И запустил… Ты там такого нагородил, а технической документации не оставил. Подбираю оптимальные режимы…
– Я помогу, – серьезно пообещал Насадный. – Хорошо, что в линию собрал, мне меньше работы…
Ковальчук присел на край платформы с теплодувом.
– Ты же не за этим приехал. Скорее, наоборот… И хочешь, чтоб я тебе помог?
– Правильно, как соавтор!
Он посмотрел с сожалением, словно на больного с тяжелым и неотвратимым диагнозом.
– И рука поднимется?
– Сейчас увидишь. Спускайся вниз. – Академик сбросил лестницу в пролом. – Я за тобой.
Томский чудотворец не двинулся с места, взглянул исподлобья.
– Я не принадлежу к этому полудурочному братству, – тяжело произнес он, – вольнонаемный, свободный художник. И не упертый, как они.
– Тем более! Значит, все понимаешь.
Он возбужденно вскочил, но тут же сел.
– В восемьдесят седьмом от нищеты я стал челночить, в Польшу ездил по чужим документам, сковородками и утюгами торговал, назад тряпье возил… Там на меня и вышли эти люди… В общем, не знаю, на кого работал, но за два года получил столько, что в девяностом купил замок в Чехии, восемнадцатый век. В Штаты звали – не поехал, не нравится, здесь хоть славяне живут… И сделал им примитивную хреновину бурить шахтные стволы электроимпульсным способом! Никак не мог привыкнуть, все казалось, дурные деньги… А ты что заработал, академик? За всю жизнь? Как оценили твой талант? Побрякушками на грудь? Памятником при жизни?
