– Да, простите… Не могу осознать… привыкнуть к мысли, что беседую… нет, контактирую с необычным миром…
– С обычным, Насадный! – прервала женщина и подала руку. – С обычным и весьма реальным миром. Можешь прикоснуться, мы не призраки.
И сама коснулась его руки: академик ощутил тепло, вернее, знакомый, согревающий жар.
– Странное у вас имя, – совсем невпопад сказал он. – Может, все-таки Дарья?
– Меня зовут Дара, – ответила она сухо и отняла руку.
Страга заговорил тихо и доверительно:
– Некоторое время назад тебе в голову пришла замечательная мысль. Нет ничего таинственнее, чем окружающий нас мир… Ты ведь забыл об этом, правда? Ты увлекся алмазами, драгоценными камнями, думал, как извлечь их… И совсем упустил из виду главное – свой сад, в котором однажды побывал. Помнишь? Тот самый сад, который тебе снился.
– Помню сад, – проговорил Насадный. – Но я утратил смысл поиска. Потому что это сон. Нельзя всю жизнь верить в сны.
– Отдай папку, Насадный, – потребовала Дара. – Мы тебе и так в нарушение всякой логики сохранили жизнь. А могли бы изъять, прежде чем ты сядешь в грузовой самолет. Сейчас хоть и снова блокада, но ты уже не мальчик.
И тут академик совершил действие, которое еще пару часов назад посчитал бы фантастическим: вынул из сумки папку под номером одиннадцать и вручил полярникам. Это был некий внутренний порыв, момент бесшабашного отчаяния, когда следует не размышлять, не разглагольствовать, а шапку об пол. В тот миг он не думал, как станет сдавать документацию в госкомиссию, как объяснит исчезновение самого важного раздела, можно сказать, сердца «Разряда».
– Я верну ее через девятнадцать лет, – пообещал Страга Севера и спрятал папку под доху. – Через несколько дней начинается фаза Паришу. Ты услышишь об этом не здесь и не от меня. Предупреждаю: начиная с двадцать шестого апреля старайся меньше бывать на улице и ни в коем случае не уезжай из Ленинграда.
Насадный пропустил это предупреждение мимо ушей. Удар по самолюбию и перспектива, нарисованная этими людьми, выбили все-таки искру обиды.
– Можно не возвращать, – вымолвил он. – Я помню все расчеты режимов, пропорции газовой среды… Я все помню! И могу восстановить в любой момент.
– Если ты сделаешь хотя бы попытку, – голос Дары прозвенел над самым ухом, – лишишься разума. Ты же не хочешь стать юродивым, это не твоя стезя. Не забывай о Звездной Ране, Насадный. Мы спасли тебе эту жизнь, чтобы ты нашел ее. И еще хотя бы раз сцепил руки в хороводе… Ты помнишь этот праздник?..
Она еще что-то сказала, но в этот миг из динамиков вырвался голос диспетчера, объявляющего посадку на задержанные рейсы до Красноярска, и ликующий возглас сотен глоток заполнил все пространство аэровокзала. Полярники отступили от него, словно давая дорогу. Страга просто махнул рукой, а Дара взглянула в последний раз своим прекрасно-пронзительным взором и обронила тихо, кажется, лишь шевельнула губами, но, несмотря на гул возбужденных голосов, Насадный ее понял.
– Мы еще встретимся на празднике Радения!
И пошла в гущу народа, столпившегося возле выхода на посадку.
Святослав Людвигович хотел было сразу побежать за ними – будоражил, душил и мучил конгломерат чувств и воспоминаний! – но с минуту не мог двинуться с места. А когда вскочил и ринулся следом, впереди неожиданно раздался крик, толпа всколыхнулась и растеклась по сторонам, образовав свободный полукруг. Насадный потерял полярников из виду, ибо внезапно оказался в первом ряду: прямо перед ним на полу лежал чеченец, трепещущий в агонии. Бортпроводник Кошкин стоял рядом с ножом в руке, улыбался и говорил, обращаясь к пассажирам:
– Ничего, я отсижу! Я же должен хоть немного помучиться! Пострадать! Они же все погибли в самолете, а я живу!
Чеченец сверкнул глазами, вытянулся и замер. И в тот же миг над головой с оглушительным треском лопнул детский воздушный шар…
Он был очарован этим словом – астроблема, и не было нужды лезть в словари, поскольку давно и отлично знал, что значит «звездная рана».
Кто и когда в среде раскольников произнес это магическое название земли обетованной, рая земного – Беловодье, за давностью столетий установить было невозможно. Одни говорили, будто есть старообрядческая книга, где описано это место и указано местонахождение, да только никто такой книги не видел; другие утверждали, что первым указал направление приснопамятный наставник Филарет, дескать, так и сказал: «Идите и ищите Беловодье, иначе зовомое Звездная Рана. Ведал Господь, что придется истинным рабам Его пострадать во славу Его, и бросил на землю звезду именем Крест Небесный, и где упала она, там и сотворился рай земной для страстотерпцев и великих мучеников, блюдящих древлее благочестие. Промыслил Бог воздать им, но сказал: “Ищите и обрящете! Как найдете, так и счастливы станете”».
