– Тебя нет нигде! – крикнул он.
– Я есть! Есть! – засмеялась она.
– Но где же ты есть?
– Ты не умеешь слушать. Остановись, замри и слушай!
Олег выслушивал тишину минут десять, улавливая каждый шорох, пока не убедился, что ни рядом, ни на лугу никого нет. И сразу же ощутил облегчение. Наверное, это были причуды акустики, обычные в горах…
И потом еще часа полтора бродил по опушке леса, пока в котловине совсем не стемнело, хотя на горизонте еще сияли багровые заснеженные гольцы, и убеждал себя, что все услышанное – всего лишь собственные фантазии, безудержный разгул воображения, подстегнутого внезапным летним пейзажем среди ранней весны, запахом травы, тепла и тоскующей мужской души. И почти убежденный, нарвал большой сноп травы и пошел назад, чувствуя всю дорогу, что ему хочется оглянуться назад.
У костра уже хозяйничал топограф.
– Видал? – спросил Олег, сразу ощутив знобящий холод реки и снега. – Как в сказке…
Спутника трава заинтересовала лишь тем, что он отыскал в снопе и отложил отдельно подходящую для чая. И высыпая в котелок с водой пакет горохового супа, весело выругался.
– А я думаю, что за преломление?.. Большая разность температур, восходящие теплые потоки! Весь и фокус! Утром атмосфера уравновесится, отстреляем точку…
После ужина Зимогор предложил пойти на ночевку в лето, на луг, однако топограф побоялся оставлять без присмотра свои приборы, а тащить с собой тяжеловато, нарубил кедровых веток, сделал постель и забрался в спальник у костра.
– Знаешь, там потрясающая акустика, – осторожно попытался сманить его Зимогор. – Слышны какие-то голоса…
– Да это все специфика атмосферы, – сонно пробурчал топограф. – Ну и положение гольцов, разумеется…
Олег настелил лапник с другой стороны, завалил в огонь конец толстого кряжа и лег. Бесконечный шум весенней горной речки снимал все самые нелепые и буйные мысли, усмирял и убаюкивал фантазии, так что через четверть часа он уже начинал дремать, однако в костре громко треснула головешка, и забитая в сознание привычка проверить, не отскочил ли уголь на спальник, заставила его открыть глаза и приподняться.
У него в изголовье, протянув руки к огню, сидела женщина. Ярко освещенное лицо ее, чуть прищуренные от жара и дыма глаза, полузаплетенные в косу пепельные и огненные от пламени волосы, лежащие на плече, холстяное, длинное и очень широкое платье, стянутое шнуровкой по талии, у горла и возле запястий, так что образовывались светящиеся матерчатые фонари и в них просвечивало тонкое гибкое тело, – все это вначале показалось призраком, возникшим из переливчатого, гипнотизирующего слух речного шума.
Тонкие пальчики и ладони светились от огня и казались ярко-розовыми.
– Что же ты не услышал меня? – спросила она, по-прежнему глядя в костер. – Я тебя потом еще долго звала…
Зимогор покосился на взбугрившийся мешок топографа – спал без задних ног…
– Кто ты? – шепотом спросил он.
– Твоя жена, – проговорила женщина. – Ты помнишь меня?
– Нет… Почему я должен помнить? – Олег потянул замок спальника, высвобождая плечи, однако почудилось – видел! Знает ее! Неизвестно откуда, как, почему, но знает, и мало того, она близка, эта женщина! Он помнит ее руки, глаза, губы, волосы, помнит, как она улыбается, смеется и плачет. И даже имя мелькнуло в сознании, никогда не слышимое, странное – Лаксана. И будто он много-много раз произносил его когда-то, и это звучание, как и все остальное, узнается в ней, как в родном человеке!
Однако это ощущение длилось секунду, не более. Потом оно пропало вместе с ощутимым толчком воздуха в лицо – словно сдул кто-то! – и перед ним очутилась та же самая женщина, но уже совершенно незнакомая.
Смущенный и подавленный собственными чувствами, он смотрел на нее и, должно быть, выглядел идиотом, потому что она вдруг улыбнулась чуть надменно и еще выше приподняла подбородок, глядя свысока.
– Узнал меня? – спросила тихо, и опять на короткий миг он вспомнил этот голос, но опять было легкое дыхание в лицо, словно сдувшее память.
– Узнал, – помимо воли и с трудом произнес он, чувствуя полную заторможенность речи и мысли.
– Не вижу, – высокомерная, горделивая улыбка все еще приподнимала и так высокие брови. – Неужели сильно изменилась?
– Нет, не изменилась, – механически выдавил Олег чужим голосом и совсем глупо спросил: – Тебя зовут Лаксана?
Она беззвучно рассмеялась и сделала движение рукой, словно хотела прикоснуться к его руке.
– Помнишь! Помнишь мое имя!.. Меня так звали тогда.
– Я не знаю, кто ты…
Женщина сразу же погрустнела, опустила глаза и когда вновь подняла их – Зимогор увидел слезы.
– Не знаешь? Или не можешь узнать?..
– Не могу узнать… Все перемешалось.
– Я твоя жена, – печально проговорила она. – Ну, вспомнил?
Он не то чтобы совсем потерял дар речи, но не нашел слов, чтобы выразить смутные и растерзанные чувства, а в мозгу билась мысль, что он сейчас не женат…
– Это хорошо, что ты один, – еще тише и доверительнее вымолвила она, смаргивая слезы. – Я знаю, ждал меня. Подожди еще немного. Скоро будет праздник Радения. Приходи и встань в хоровод. Там и найдешь меня… Тебя же сейчас зовут Олег?
