Синго сдержанно поклонился в ответ и окинул брата взглядом. На Садамасе была та же одежда, что и на отце в день, когда он был назначен командующим армией сёгуна. Внешне Садамаса являл собой точную копию Хидеки Рюдзи на его любимом портрете и сегодня наверняка неспроста оделся именно так. Синго, сам не отдавая себе в этом отчета, вдруг ощутил, как напряжение между ними растет, становится невыносимым. На чужеземца Садамаса не обращал ни малейшего внимания.
— Приветствую тебя, Садамаса. Как здоровье?
— Прекрасно. А твое?
— Спасибо, не жалуюсь. Отец меня ждет?
— Естественно. Мы узнали о твоем прибытии, когда ты покинул трактир на окраине Кин-Су. Не желаешь ли освежиться?
Хидеки Синго отпустил эскорт, и по его знаку паланкин понесли по дорожке, ведущей за резиденцию. Пики стражников раздвинулись, и процессия под цоканье копыт о камни вступила в прохладу внутреннего двора. Впереди двигался Синго он сам, за ним — по-прежнему верхом — следовал американец. Проезжая под аркой-тории он чуть пригнул голову и спешился во внутреннем дворе.
— Обыщите его как следует, — сказал Садамаса стражникам.
Обыск выявил два украденных бластера.
Садамаса проявил присущую ему опасливость.
— Скажи ему, что с оружием дальше нельзя. Пусть сдаст.
Переводить Синго не стал, зная, что это ни к чему. Чужеземец мрачно заговорил — на сносном японском, что крайне удивило Садамасу:
— Это оружие — моя собственность, а ходить при оружии — наш обычай.
— Нет, с оружием нельзя, — резко возразил Садамаса.
— А еще наш обычай — принимать гостеприимство в той форме, в которой оно предложено. Поэтому, если я приглашен в резиденцию вашего отца в качестве гостя, мне можно доверять.
— Очень жаль, но оружие вы должны сдать.
— Стало быть, я должен буду довериться вам — в то время как вы мне не доверяете.
— В резиденции отца — да.
— Оставить бластеры при себе для меня вопрос чести, так же, как самураю оставаться при мечах.
Синго поспешно вмешался, почувствовав, что есть возможность унизить брата.
— Садамаса-кун, это оружие не заряжено. Поэтому его и оружием-то считать трудно.
— Все равно…
Но чужеземец покачал головой, вытащил бластер, установил его на максимум и направил в небо. Нажал на спуск. Раздался оглушительный выстрел. То же самое он проделал со вторым бластером. При этом на его лице его играла необычайно удовлетворенная, торжествующая улыбка.
Лошади при звуке выстрелов заволновались. С крыш в воздух поднялась стая голубей. Наконец эхо выстрелов затихло вдали. Садамаса отдал приказ и стражники схватили чужеземца и повалили его на землю.
Интересный спектакль, подумал человек, наблюдавший за происходящим с открытой галереи. Со второго этажа все было видно как на ладони и гайдзин, появление которого было предсказано таёри Горо, и в самом деле оказался человеком исключительно надменным и упрямым.
— О, Садамаса-сан, мой перворожденный сын, — сказал он. — Прежде чем получить по наследству Кюсю, тебе придется научиться понимать американцев и с умом вести с ними дела.
Он высказал эти мысли вслух, хотя и негромким голосом, как бы для себя. В почти пустом зале позади него расположились двенадцать его фудаи — людей внутреннего круга — самых доверенных генералов, которые находились в пределах слышимости. Все они слышали его слова, хотя ни один из них и не признался бы в этом, поскольку он был ни кем иным как самим Хидеки Рюдзи, в прошлом генералом сёгуна, а в настоящее время — префектом Квадранта Кюсю, практически независимым правителем девяти провинциальных столиц и трех ассоциированных территорий и более чем двадцати важнейших нексус-систем. И на всех этих мирах его слово означало жизнь или смерть.
Он подозвал к себе Горо, своего хисё — личного секретаря, который подойдя встал на колени и низко поклонился.
— Пускай мой сын и его гость подождут. Скажи им, что до того как предстать передо мной они могут искупаться, переодеться и перекусить с дороги. А сейчас пусть ко мне придет моя невестка.
Хисё, высокий человек с мрачным выражением лица, тут же поднялся и не разгибаясь отступил на три шага назад и только после этого выпрямился и исчез.
Отдав необходимые распоряжения Хидеки Рюдзи удовлетворенно погладил кончик своей седеющей бороды. Ему было около пятидесяти лет, с виду он был очень изящным, стройным и хрупким, с заостренными чертами лица и глубокими умными глазами. Кожа его была цвета темного чая, а кимоно — канареечного цвета. Он производил впечатление исключительно быстрого в движениях и аккуратного человека. Сразу было ясно, что человек этот отличается исключительным умом. Как и все присутствующие на голове он носил тщательно намасленный и завязанный узел на тщательно выбритой голове. Поверх кимоно на плечи его был накинут хаори — свободная куртка, в талии перепоясанная кушаком, совсем как наряд Садамасы, вот только без крылатых плеч. Никто из присутствующих генералов не был вооружен. Оружие они отдали охране при входе и его куда-то унесли.
