В тоне Беннетта звучало одобрение. В его глазах капитан Уильямс был в высшей степени благородным и воспитанным человеком. Пусть капитан — отпрыск коррумпированной и прогнившей системы, пусть он в тесной связи с Командующим, что для генерала, как было известно Беннетту, равносильно связи с самим дьяволом, но этот Уильямс по крайней мере знает, как надо разговаривать с генералом.
— Беннетт, вы замечали, что капитан Уильямс постоянно улыбается? — спросил генерал Дикстер, нетвердой походкой направляясь в свою каюту.
— У капитана Уильямса исключительно ровные и крепкие зубы.
«Как у акулы», — подумал Джон Дикстер.
* * *
Лорд Саган из своей белой с копьевидным носом космической шлюпки наблюдал, как другие космолеты легион за легионом стартовали с «Феникса» и еще двух кораблей. Они вылетали в строгом порядке за исключением одного — из последнего, Голубого легиона. Увидел он и космолет Дайена, тот двигался, как все. Иначе и быть не могло: компьютер отлично выполнял программу, которую заложил в нее Командующий, предусмотрев все вплоть до того, чтобы мальчику вытирали нос.
Привлекший внимание Командующего космолет из Голубого легиона под номером шесть, стартовав с взлетной палубы, сделал неожиданный разворот и чуть не врезался в корпус «Феникса». Чувствовалось, что пилот опытный, потому что сумел сделать маневр и спасти и космолет, и корабль. Но Саган сделал отметку на компьютере — включить пилота в рапорт. Он внимательно присмотрелся к космолету. Все-таки было в нем что-то странное! Что-то… знакомое.
— Милорд, — доложили ему по связи, — легионы завершили старт. Красный и Зеленый пошли на сближение с противником.
Командующий переключил внимание на развернувшуюся перед ним картину сражения. Другой бы на его месте остался на «Фениксе» и наблюдал сражение на огромном экране компьютера, где космолеты представлялись маленькими светящимися точками, и оттуда отдавал приказы. Однажды лорд Саган, прислушавшись к уверениям президента Роубса, что Командующий слишком ценен для Республики, чтобы рисковать своей жизнью, решил не покидать капитанского мостика, но кончилось все равно тем, что он ударил кулаком по экрану и приказал приготовить его космолет.
Если бы он был Филиппом Македонским, то сидел бы на коне и с высокой горы наблюдал за воинами, то бросавшимися в бой, то отступавшими. Космолет Сагана и находился как бы над сражением, и его окружал эскорт. Он наблюдал за яркими вспышками — Божьими искрами, как сказала бы Мейгри, — которые то разгорались, то затухали, то исчезали совсем. Сюда, в точку наблюдения, ни звука не доносилось от бешеной пляски чудищ, созданных разумом и волей человека.
Саган на минуту подумал, что было бы, если бы люди слышали стоны и крики умиравших. Покончили бы они с войнами? Нет, решил он. Филипп за свою жизнь наслушался достаточно этих криков, но оставался завоевателем, пока не услышал свой собственный предсмертный крик.
Саган покачал головой, отбрасывая философские рассуждения. Показался корабль-носитель коразианцев, который называл и «материнским».
Огромное черное устрашающее сооружение в форме ракеты грузно плыло навстречу темным пятном на фоне ярких звезд. Коразианцам не нужен был свет. У них не было глаз, не было зрительных рецепторов, поэтому не было нужды тратить энергию на освещение. Коразианцы действовали по сигналу компьютера, по его команде. Именно с помощью компьютера они завоевывали планеты.
Название «материнский» имело буквальный смысл. Из ужасных черных яиц вылуплялись сотни смертоносных чудищ. Коразианцы по своей природе не обладали творческими способностями. Творчество подразумевает различие мнений, взглядов. Коразианцы имели коллективный разум. Каждое существо думало как все. Они все были равны; у них отсутствовала власть, им не нужны были руководители. У всех была одна цель, отвечавшая общей необходимости. Если необходимо производить компьютеры — ставилась цель, и все занимались этим. Если требовалось захватить планету, они коллективно ее захватывали. Если была цель убивать, они убивали.
В силу этого коразианцы никогда не занимались военной стратегией. Зачем ордам стратегия? Они побеждали не умением, а числом, сметая на пути все препятствия, волна за волной накатывая на противника, пока силы его не истощались. Саган разработал свою стратегию отпора целенаправленному, но безрассудному нападению. Она должна была принести плоды. Саган видел, что внешний вид корабля коразианцев за семнадцать лет не изменился, а в отчетах, которые он получал от аналитиков на борту «Феникса», отмечались лишь незначительные модификации в конструкции корабля. И все-таки у Командующего возникло ощущение, подсказанное чутьем опытного воина, что за этим что-то кроется.
Враг семнадцать лет таился, чтобы напасть… Почему?
Визуальные наблюдения Сагана и показания приборов на «Фениксе» почти одновременно дали ответ на его вопрос. Он сразу понял, что случилось; доклады аналитиков только подтвердили его опасения.
