Итак, погоня отсутствовала. Но теперь беглецу угрожала другая опасность. И она была пострашнее возможности разбиться о скалы. Сквозь свист ветра до слуха юноши донесся пронзительный вопль ярости и голода, по сравнению с которым самый страшный визг Воркен звучал бы приглушенным шепотом. Кинкар взглянул вверх и в страхе вжался в кресло. К нему стремительно неслась сама смерть, о которой слышал каждый, кто хоть раз бродил по горам.
Воркен была мородом, но ее можно было назвать карликом своего племени. А где-то в горных высях обитали гиганты, способные унести в своих когтях целого ларнга. Аппетиты их были так же велики, как и они сами. Поймать их было под силу разве только группе специально обученных охотников. На птицу набрасывали тройную или четверную сеть, заманив ее предварительно на землю чем-нибудь съедобным. На поверхности земли это адское создание чувствовало себя довольно неуверенно, но все равно такая охота всегда была делом небезопасным, и часто в горах навсегда оставался один из охотников, а то и больше.
Никто и никогда не сталкивался с са-мородом в полете. Никому еще не удавалось вырваться живым из его когтей, если са-мород был в воздухе и ничто не сковывало его движений. И у Кинкара не оставалось никаких надежд на спасение.
По обычной для человека привычке считать себя центром всего, Кинкар решил, что именно для него предназначался удар страшных когтей. Но для са-морода человек был лишь частью атакуемого им предмета. Хищник пикировал на флайтер, выставив вперед лапы, чтобы схватить его, но несколько просчитался в скорости своей жертвы, и потому промахнулся, хоть и совсем немного, буквально на несколько футов.
Он промелькнул мимо в долю секунды, сотрясая воздух адским криком. Кинкар в первое мгновение даже не понял, что страшные когти пока миновали его. Если бы он знал, как управлять флайтером, то сумел бы, наверное, оторваться от преследования или хотя бы измотать эту тварь, чтобы она перестала гнаться за ним. Но ничего этого он сделать не мог. Беглецу оставаться только сидеть как сидел, под не слишком надежной защитой спинки кресла и обтекателя. А флайтер продолжал нестись вперед, и где-то сзади са-мород уже набирал высоту для второго удара.
Как и их меньшие собратья, са-мороды были наделены некоторой толикой разума, в основном служившего для того, чтобы прокормиться и уцелеть в борьбе за существование. Са-мороды вели уединенную жизнь. Каждая самка имела свою территорию, над всеми обитателями которой властвовала безраздельно. Другие мороды, пытавшиеся нарушить неприкосновенность границ этой территории, беспощадно изгонялись. В этих схватках и выковывалось умение маневрировать, соразмерять свои силы со своей целью, наносить удары в нужное место в нужный момент.
Поэтому когда са-мород вновь начал пикировать на флайтер, теперь уже с большей высоты, он рассчитал направление своего броска так, чтобы оказаться чуть впереди летающей доски и успеть выставить вперед когти — любимая боевая поза этих хищников.
И вновь его подвело то, что он имел дело не с животным, а с механическим летательным аппаратом. Удар пришелся прямо в нос флайтера. От такого удара обтекатель вонзился в мягкое брюхо птицы. Все вокруг огласилось адским криком боли. Когти судорожно заскребли по поверхности флайтера, цепляясь за кресла. Кинкар, изо всех сил вжимаясь в спинку сиденья, скорее чувствовал, чем видел огромный клюв, щелкавший всего в паре дюймов над его головой. Весь флайтер был залит кровью, брызнувшей из разорванных артерий.
Машина дернулась, нырнула, пытаясь справиться с огромной тяжестью, обрушившейся на нос. Она быстро теряла высоту, а са-мород все бился, стараясь разодрать ее на части. Только металл флайтера, не поддававшийся ударам когтей, спас жизнь Кинкару. Через несколько секунд флайтер рухнул в густые заснеженные заросли кустарника. Тело са-морода, как подушка, смягчило удар, и флайтер, наконец, остановился.
Кинкар едва не задохнулся от толчка сотрясения и некоторое время лежал, не двигаясь, в облаке зловония, исходившего от разорванной на части туши. Спасительная завеса горячего воздуха исчезла, и Кинкар дрожал от холода. Дул пронзительный горный ветер. Наконец, юноше удалось выбраться из-под обломков. Шатаясь, он побрел по срезанным падавшим флайтером веткам, усеивавшим землю вокруг. Конечно, на один охотничий участок не могло приходиться два морода, но запах крови и мяса должен издалека завлечь стервятников, пусть не таких крупных, но все равно нечего было и думать о том, чтобы пытаться противостоять им безоружным. Руководимый скорее инстинктом, чем продуманным планом, Кинкар заковылял вниз по склону горы.
К счастью, флайтер упал не на гребень горы, так что Кинкар не оказался заперт на вершине обрыва. Заросли кустарника были не слишком частыми, и Кинкар оставлял метки, чтобы не начать кружить на одном месте.
