На листке календаря за тридцать первое мая имелась всего одна запись: «Приговор по делу Данилевской. 14.00». Было еще десять часов утра, если вдуматься, пропасть времени до того момента, как судья огласит окончательное решение. Но Дубровской не сиделось на месте. Несколько раз она брала в руки телефонную трубку, набирала номер и, вздохнув, тут же давала отбой. Она держала в руках конверт без штемпеля, который ей подложили на рабочий стол, и не знала, что с ним делать. То есть, в плане теории, ей все было понятно, но возникали проблемы совершенно не правового характера. Когда в десять минут одиннадцатого распахнулась дверь и на пороге юридической конторы появилась Данилевская, Елизавета облегченно вздохнула. Она рада была видеть свою клиентку, которая на этот раз пришла к ней без мужа. Женщины посмотрели друг на друга так, словно они не виделись вечность. Странное совпадение: у каждой в руке было письмо в белом конверте, без марок и почтовых отметок.
– Итак, вы все знаете, – вздохнув, произнесла Дубровская.
– Судя по всему, и вы тоже, – в свою очередь, отозвалась Диана.
Елизавета кивнула головой.
– Я знала об этом еще до того, как получила это послание, – проговорила она, стараясь, чтобы в ее тоне не так явно слышалась гордость. Черт возьми! Она была рада тому, что в деле ее клиентки, которое раньше ей рисовалось мрачнее грозовой тучи, появились оправдывающие доказательства. Жаль, что Диана не разделяла ее эмоций, а была, как и прежде, бледна и печальна.
– Значит, это вы вывели Максимова на чистую воду? – произнесла Данилевская совершенно бесцветным тоном.
– Ну, в какой-то степени я этому поспособствовала, – скромно призналась адвокат. Конечно, ей хотелось, чтобы спасенная ею клиентка забросала ее вопросами, удивляясь и одновременно восхищаясь ее проницательностью. Но Диана была тиха и молчалива и, что особенно возмутительно, совершенно нелюбопытна! Дубровская чувствовала себя как художник, чье творение взяли в музей, но поместили не в зале, а в пыльном запаснике. Ради чего она, спрашивается, старалась?
И, движимая чувством неудовлетворенности, Елизавета решила эту проблему самостоятельно.
– Вам, конечно, любопытно узнать, как я догадалась, – произнесла она, не замечая ни малейшего интереса на лице своей подзащитной. – Скажу вам, это было непросто. Максимов не был рядовым преступником, желающим избежать наказания любой ценой. Он так рьяно защищал вас, что это могло бы сбить с толку любого, хотя с самого начала в деле были настораживающие моменты. Взять хотя бы его искреннюю неприязнь к Крапивиной, которую он даже не пытался прикрыть…
Диана безмолвствовала, изучая пустую стену за спиной адвоката. Быть может, она страдала какой-то странной болезнью, мешающей ей искренне выражать свои эмоции? Дубровская не знала ответа на этот вопрос, но полагала, что ее красноречие не должно пропасть даром.
– …Но так уж устроен человек, что явное он отвергает, пытаясь найти иные, скрытые, причины. Так и я. Плутая в дебрях ваших непростых отношений с Крапивиной, я как-то упускала из виду вашего супруга. Конечно, он был всегда рядом, но казался мне какой-то безликой серой массой, скромным инженером с талантом домохозяина, нейтральным фоном, на котором и разворачивались основные события. Мне и в голову не могло прийти, что за его внешней невозмутимостью прячется целая лавина чувств…
Дубровская замолчала, но лишь на мгновение, подозревая, что ее клиентка может упрекнуть ее в нескромности.
– …Не буду хвалиться своей проницательностью, возможно, я так бы и осталась в неведении, как, впрочем, и все остальные, если бы не встреча с единственной свидетельницей – Марией. Конечно, я была далека от мысли, слушая ее сказку о некоем лесном черте, заподозрить Максимова. Было ясно, что появление постороннего человека на тропе вблизи места происшествия – это не случайность и не выдумка больной женщины. Вы помните, как она была напугана, закатывала глаза, показывая белки, как собака, которой грозят плеткой? Помнится, вы обратили внимание на то, что в зале суда она внезапно замкнулась, словно почувствовала какую-то опасность для себя. Поначалу я не придала этому значения, но потом, проанализировав ситуацию еще раз, я поняла, что странности в ее поведении возникли одновременно с появлением в зале некоего человека. Им был
