Звездный час адвоката полностью

Это была не я. Та ярко накрашенная девушка, распластанная на подушках, была незнакомкой, очень похожей на меня. Она старательно растягивала губы в улыбке, чтобы мужчина, находившийся рядом с ней, не подумал, что она струсила. Это не я вскрикнула от резкой боли и вцепилась в спинку железной кровати, словно желая найти что-то основательное в мире, наполненном ужасным скрипом панцирной сетки и учащенным дыханием покрывавшего ее самца. Конечно, это не мне, удивленной и опустошенной происходящим, довелось рассматривать трещину на потолке. Все произошло быстро и совсем не так, как я ожидала.

– Тебе было хорошо? – спросил он, и только тогда я поняла, что вопрос относится не к какой-то посторонней девушке, а ко мне.

– А?! – спросила я, вернувшись с другой планеты. – Кажется, да.

На самом деле я была потрясена, наконец поняв, что это произошло. Однако той радости, которую я должна была ощутить, став взрослой женщиной, не было и в помине. Вместо нее я ощущала вкус ливерных пирожков на своих губах да еще ноющую боль где-то внизу живота. И это подружки называли любовью? Об этом они шептались, склонив головы так, чтобы их рассказы не коснулись случайных ушей? И это называли блаженством?

Но глупость девчонок была объяснима, в то время как мировая литература казалась мне сплошным надувательством. Об этом слагали стихи и песни? Такую любовь имели в виду поэты и прозаики, творя бессмертные шедевры? О каком вихре чувств, о какой бездне ощущений говорили они, описывая слияние мужчины и женщины? Глупость это все! Что уж говорить о той американской актрисе, на которую мне совсем недавно так хотелось походить. Все эти ахи и вздохи, слезы, закипающие в уголках ее красивых глаз, были просто дешевой инсценировкой. Должно быть, люди, за неимением сказки о красивой любви, сами создали ее, окутав романтическим ореолом то, что, по сути, является просто животным инстинктом. Самцы ищут себе самок для продолжения рода. А самки делают вид, что им это очень нравится. Пошлость!

– Надеюсь, ты предохраняешься, – сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. – К чему нам нужны неприятности?

Вот так! Значит, о продолжении рода не могло быть и речи.

Все двадцать ступенек, ведущие со второго на первый этаж, я пропрыгала на одной ноге. Неприятности мне тоже были не нужны…»

Елизавета дочитала до конца странное послание и призадумалась. Кто был этот анонимный автор и зачем он передал ей эту странную повесть? Кроме имени физкультурника Валентина, Аноним не предложил ей никаких данных, позволяющих идентифицировать главных персонажей: кого-то, скрывающегося под местоимением «Я», какую-то «подругу» и «очкастого ботаника». Но упоминание о классике Горьком, сжимавшем в своей руке шляпу, было еще очень живо в памяти Дубровской. «Я не настоящая писательница, – звучало в ее ушах. – Я закончила пединститут».– «Ну, как Горький?» – «Стоит. Что самое удивительное, он так и не надел себе на голову шляпу».

Значит, писательница Данилевская вышла с ней на связь. Странно, что она сделала это в обход своего мужа, Павла Максимова. Случайно не он ли стал в ее повествовании тем самым «ботаником», провожающим семнадцатилетнюю девушку до дома?

Дубровская была почти уверена в этом. Кроме того, она знала теперь наверняка, что продолжение странной повести последует. Надо было просто подождать.

– Почерк в записке не принадлежит Крапивиной, – ошарашил Елизавету следователь Красавин.

Дубровская с минуту глядела на него, пытаясь понять, как то, на что она надеялась всю последнюю неделю, разлетелось вдребезги под напором одного-единственного вывода – «не принадлежит».

– Надеюсь, эксперт не ошибся, – спросила она с легкой долей сомнения.

Красавин рассмеялся.

– Вы надеетесь как раз на то, что эксперт ошибся и записку написала Ольга. Ну же, признайтесь! Вы, должно быть, разработали целую версию, пытаясь объяснить, что привело Данилевскую на место происшествия. Хотя, испытывай вы немного больше доверия к моей скромной персоне, давно уже собирали бы справки о состоянии здоровья и прочие характеристики вашей подопечной, которые принесли бы куда больше пользы, чем все эти нелепые затеи с исследованиями почерков.

– Доверчивость – не самое хорошее качество для адвоката, – парировала Елизавета. – Но мне все же хотелось бы взглянуть на заключение эксперта. Надеюсь, вы мне это позволите?

– Ваше право, – отозвался Красавин, протягивая ей форменные бланки, заполненные на нескольких страницах. – Зря стараетесь. Тут все как полагается. Исследовательская часть, выводы… Можете начать с конца. Так вы хотя бы сэкономите время.