Вспоминая позже вечер нашей первой встречи, я не могла сказать, что происходило вокруг меня. Отрывочные реплики, чей-то смех, мелодии знакомых песен слились в один сплошной водоворот звуков. Я слышала треск поленьев в костре, плеск волн, переборы гитары, но все это запечатлевалось в моем сознании автоматически, без моего участия, словно кто-то посторонний включил кнопку «запись». Все вокруг меня было словно в дымке, – море призрачных, чужих для меня лиц, озаренных сполохами огня. Они что-то говорили, иногда задавали мне вопросы, и я что-то им отвечала, иногда даже удачно. Но все они казались мне чем-то вроде декораций к спектаклю, в котором главную роль играли я и Ояр. Мы были среди шумной толпы, а мне казалось, что на необитаемом острове. Я видела только его глаза, из какофонии звуков выделяла только его голос, красивый и звучный. Только его руки поправляли поленья в костре. Только его пальцы касались гитарных струн. Я не помнила, как у меня в руках оказалась жестяная кружка, содержимое которой резко пахло алкоголем, но вопрос, адресованный мне, услышала отчетливо.
– Ты будешь пить? – Его глаза смеялись, и веселые лучики мелких морщинок весело взбегали к вискам.
– Буду! – ответила я, на дух не выносившая крепких напитков. Ради него я готова была влить в себя даже горючее.
Жидкость обожгла горло, но в следующий момент мне стало тепло и хорошо. Я видела его, и мысли мои путались. Мне казалось, что и он смотрит на меня по-особенному. Каждая фраза, адресованная мне, пусть сказанная невзначай, приобретала вдруг тайный смысл, понятный только нам двоим. Обычный вопрос: «Тебе не холодно?» – звучал для меня как: «Давай согрею». «Я мерзну», – говорила я, чувствуя, что у меня внутри полыхает пожар. Ояр набросил на меня свою куртку. Это был обычный брезентовый дождевик, но для меня он был дороже королевской мантии. Я тонула в его запахе, изнемогая от блаженства.
– Говорят, ты пишешь книги? – спрашивал меня Ояр.
– Ерунда, верно? – хихикала я, как дурочка.
– Книги – это серьезно, – не соглашался он. – Кто же они, твои персонажи? Выдумка или реальность?
– Теперь уже я и сама не уверена, – отвечала я честно.
Он смотрел на меня пристально, так же, как это делал некогда мой литературный герой. Его глаза лучились, и я при неверном свете огня пыталась различить их цвет.
– У тебя голубые глаза? – спросила я с замиранием сердца.
– Почти, – ответил он. – А что, это имеет значение?
– Еще какое! – сказала я. – У моего любимого героя светло-голубые глаза. Но ведь так не бывает?
– Ничего не имею против такого цвета, – отозвался он.
Как мне казалось, беседа шла легко и непринужденно. Неоценимую услугу оказывал, конечно, чудесный напиток в моей жестяной кружке. Он согревал, развязывал мне язык, позволял чувствовать себя смелой и решительной, такой, какой была придуманная мной литературная героиня. Мне море было по колено…
– С тобой все нормально? – обеспокоенно спросила Ольга, подсаживаясь ко мне. Конечно, ее никто не звал.
– О! – воскликнула я. – Все просто здорово.
Мне казалось, что подруга должна была разделить со мной мою радость. Но ее глаза не отразили мою улыбку.
– Так! – прошипела она мне на ухо. – Похоже, ты набралась.
– Оставь меня, я знаю, что делаю, – огрызнулась я, пихнув ее локтем. – Плесни-ка мне еще!
Последняя фраза, обращенная к Ояру, оказалась смазанной, и я, к своему ужасу, даже через пелену алкоголя поняла, что пьяна.
– П-пожалуй, мне хватит, – пробормотала я.
– Ну и правильно! Ну и молодец! – одобрила Ольга, зато потом, поворачиваясь к Ояру, негромко добавила: – Не представляю, что на нее нашло. Она же никогда не пила.
– Я просто очень рада знакомству! – сообщила я, удивляясь тому, что чувствую движение планеты. Елки закружились вокруг меня хороводом. Пылающий костер несся по кругу, оказываясь то у меня за головой, то прямо перед ногами, и я беспокоилась, что может начаться пожар. Кажется, я пыталась предупредить об этом сидевших у огня людей, но они почему-то не обратили на мои слова никакого внимания, а вместо того брызгали мне в лицо отвратительно холодной водой. Это было возмутительно, и я непременно отчитала бы их за это, но слова, которые подбирались так легко, когда я прописывала сюжет очередной книги, вдруг стали громоздкими и неповоротливыми, как уродливые булыжники. Мой язык весил теперь тонну и был совершенно бесполезным органом, как, впрочем, руки и ноги, которые не желали мне повиноваться.
– Ну вот! – слышала я огорченный голос Ольги. – И что мне теперь с ней делать?
– Предоставь это мне, – говорил Ояр, и я мысленно поблагодарила его за это.
Он поднял меня на руки, как пушинку, и куда-то понес. Я же, уткнувшись носом в его свитер, желала только одного: остаться навсегда в его объятиях…
