Моя рука внезапно задрожала, словно кто-то за моей спиной открыл окно и впустил в комнату целый поток холодного апрельского воздуха. Мне стало не по себе. Тихонько, по стеночке, я добралась до спальной кровати, где мы еще ни разу не лежали с Ояром, и забралась с ногами на шелковое одеяло. Потом наступила темнота…
Тьма казалась непроницаемой, какой-то неестественной, мертвой. Она наступила не сразу. Сначала сумрак клубился в одном из углов комнаты. Он рос на глазах, насыщаясь чернотой. Потом он погасил все краски дня, и я поняла, что наступила ночь. Она окружила меня бархатными волнами мрака, стала моим прибежищем, поскольку лежать, уставив глаза в темноту, было намного приятнее, чем делать это в белесоватых лучах полуденного солнца. Но ночь опять уступала место новому дню, длинному и суетливому. Где-то непрерывно дребезжал телефон. Мелодия модной песни, которую я некогда записала под свое настроение, повторялась снова и снова, сводя меня с ума. Я не двигалась с места. Пусть звонит. Я не буду вставать. Зачем? Наконец, телефон умолк, словно там, на другом конце, сердито бросили трубку. Потом пришла новая ночь, еще более долгая и мрачная. Но я не роптала. Тишина ласкала слух, и мне казалось, что я нахожусь в каменном гроте, куда не проникают живительные лучи света. Все вымерло вокруг меня, да и я сама превратилась в нечто неодушевленное. Растекаясь в воздухе бесплотной тенью, я стала частью ночи. Это было какое-то странное забытье, лишенное боли и страданий, словно я, после долгих скитаний по земле, опять вернулась в утробу матери. Я что-то тихонько напевала себе под нос, не издавая при этом ни звука. Я могла лежать так вечность, но в окна стремительно вторгался рассвет, а за ним – неизбежный шум на улице, хлопанье дверей в подъезде и автомобильные гудки. На этот раз телефон не дребезжал. Должно быть, села батарея. Но кто-то очень настырный долго терзал дверной звонок, затем колотил по деревянной обшивке. Мне было не до гостей. Лежа, я опять дожидалась ночи…
К моей радости, новый день не пришел. Я окончательно затерялась в ночи и осталась бы там навеки, если бы чьи-то сильные руки не выдернули меня из моего уютного сна без сновидений.
Краешка сознания коснулись голоса.
– Господи, сколько же она здесь находится?!
– Не меньше недели, с того момента, как погиб Ояр…
– Ояр?! – губы вспомнили знакомое слово. Мой шепот едва ли был различим, но люди обрадовались.
– Она приходит в себя. Диана, очнись! Открой глаза.
– Ояр?!
– Да-да! Открой глаза.
Мои глаза безуспешно пытались сфокусироваться на каком-нибудь предмете. Я видела перед собой только большое расплывчатое пятно. Зато щекой ощущала жесткую колющую шерсть. Свитер!
– Ояр?! Это ты?
– Да, разумеется. Мы пойдем домой, дорогая, – шептал кто-то мне на ухо, подхватывая меня на руки, как пушинку. – Мы возвращаемся домой!
Мне хотелось успокоиться, забыться, уткнувшись носом в теплый вязаный свитер, но что-то все равно не давало мне покоя. Я не чувствовала запаха костра и еловых шишек.
– Зачем ты ее обманываешь? – услышала я далекий голос, прозвучавший с легкой укоризной.
– Так надо, – ответил обладатель колючего свитера. – Для ее же пользы…
В следующий раз я пришла в себя уже ночью. Открыв глаза, я уставилась на потолок и, к своему ужасу, обнаружила там большую трещину, жирной змеей ползущую от края до края. Мой взгляд метнулся в сторону окна, где на подоконнике уютной семейкой гнездилась герань. Красные шапочки цветов склонились в мою сторону в знак приветствия, и я обомлела.
– Ояр?! – крик мой был больше похож на громкий всхлип, но мужчина, спавший в кресле-качалке, мгновенно проснулся и схватил меня за руку. В глазах ботаника были только жалость и сострадание.
– Диана, дорогая! Тебе не нужно волноваться. Ты дома.
– Где я?
– Ты в нашем доме. Ты опять со мной.
– Я хочу знать, почему я здесь!
– Дианочка, дорогая! Ты уверена, что хочешь говорить об этом сейчас? Врач сказал, что ты пережила серьезное нервное потрясение и тебе бы лучше сейчас не волноваться…
– Ояр умер? – Я смотрела на него так, словно хотела вытянуть правду одним только взглядом. Ботаник не выдержал. Он отвел глаза и утвердительно качнул головой:
– Он погиб в автокатастрофе. Никто в этом не виноват.
Я скривила губы в некоем подобии злой усмешки:
– Ты ошибаешься. Виновные есть!
– О чем ты говоришь, Диана? – Ботаник смотрел на меня, как на тяжелобольную. – Было ужасно скользко. Перевал подморозило за ночь. Колеса просто не нашли сцепления с дорогой. Так бывает.
– Ты не знаешь. – Я упрямо мотала головой. – Он бы не поехал!
– Ему и не нужно было это делать.
– Он бы не поехал. Его вынудила это сделать Ольга!
