– Р-рота-а! – гаркнул он. – Смыррррна! Я кадровый сержант Зим, ваш непосредственный начальник и командир роты! Будете обращаться ко мне – должны говорить «сэр» и отдавать честь! То же самое – обращаясь ко всякому, кто носит инструкторскую трость.
Он носил при себе стек и сейчас сделал резкий поворот-мулине, демонстрируя, что имеется в виду под «инструкторской тростью». Прошлым вечером, когда нас только привезли, я уже видел людей со стеками и даже решил было купить себе такой – выглядели они потрясно! Теперь мое мнение на этот счет переменилось.
– …потому что на такую ораву практикантов офицеров тут маловато. Стало быть, практиковаться будете на нас. Кто чихнул?
Молчание.
– КТО ЧИХНУЛ?
– Я, – послышалось из строя.
– Что значит «я»?!
– Я чихнул.
– «СЭР»!
– Я чихнул, сэр. Я простужен, сэр!
– Ишь ты…
Зим остановился перед парнем, которого угораздило чихнуть, держа стек, как указку, в дюйме от его носа:
– Фамилия?
– Дженкинс… сэр.
– Дже-енкинс… – Зим повторил его фамилию с отвращением, будто что-то крайне неприличное. – Ты что ж это, Дженкинс, и на посту ночью собираешься чихать только потому, что нос у тебя рассопливился? А?!
– Н-надеюсь, что нет, сэр.
– Я тоже на это надеюсь… Однако ты же совсем замерз! Хм-м-м… Этого так оставлять нельзя…
Он указал стеком вдаль:
– Видишь склад?
Я тоже посмотрел в ту сторону, но ничего, кроме прерии да одинокой постройки у самого горизонта, не увидел.
– Выйти из строя! Обежать вокруг склада. ОБЕЖАТЬ, я сказал! Бронски, проводи!
– Слушаю, сержант!
Один из этой компании со стеками устремился вслед за Дженкинсом, легко нагнал его и звучно стегнул пониже спины. Зим повернулся к остальным, все еще державшим строй по стойке «смирно».
Пройдясь взад-вперед вдоль строя, он внимательно оглядел нас и заметно опечалился. Наконец он остановился, повернулся к строю, покачал головой и сказал – самому себе, но достаточно громко:
– Да, привалило мне счастье, нечего сказать!
Он еще раз осмотрел нас.
– Вы, обезьяны! Нет, даже не обезьяны – вам до нормальных обезьян еще расти и расти… Вы, унылое сборище тошнотворных мартышек! Вы, слабогрудые, вислопузые заморыши, убежавшие из-под нянькиного передника! За всю мою жизнь не видал я такой кучи избалованных маменькиных сыночков, как вы! Пузо подобрать! Глаза на меня! Тебе говорю!
Я втянул живот, хотя вовсе не был уверен, что он обращается именно ко мне. Он все говорил и говорил и бушевал так, что я даже забыл про здешний собачий холод. Он ни разу не повторился, не допустил богохульства или непристойности (позже я понял, что все это он приберегал для особых случаев, но сегодняшний особым далеко не являлся). Однако наши недостатки – физические, умственные, моральные, а также наследственные – ухитрился описать во всех деталях и подробностях.
Но, как бы то ни было, я даже не оскорбился: язык его выражений был просто замечателен. Вот бы такого в нашу дискуссионную группу!
Вскоре он прервался. Казалось, что он того и гляди заплачет.
– Нет, я так не могу! – В голосе его звучала горечь. – Мне просто необходимо как-нибудь разрядиться. В деревянных солдатиков я наигрался еще в шесть лет, и они были куда как лучше! Ладно! Вы, моли занюханные! Есть среди вас такие, кто думает, что может задать мне трепку? Есть в этой толпе хоть один мужчина?! Давайте, колитесь!
Последовала короткая пауза. Промолчал и я. Я был твердо уверен, что это он может задать мне трепку – иллюзий на свой счет у меня не было.
С правого фланга послышалось:
– Кажись, я справлюсь… са-ар.
Зим повеселел.
– Во-о! Подойди-ка, дай посмотрю на тебя!
Один из правофланговых вышел вперед. Он был дюйма на три выше сержанта, да и в плечах пошире.
– Как тебя звать, солдат?
– Брекинридж, са-ар, – и вешу я двести десять фу-унтов, и не-ечего меня тут обзывать вислопу-узым!
– Так, по каким правилам будем драться?
– Са-ар, вы уж сами себе выбирайте, по каким правилам помирать. А мне, ва-аще-та, се равно.
– Отлично, без правил, так без правил. Начинай, когда будешь готов.
Зим отшвырнул свою трость в сторону.
Драка началась – и тут же закончилась. Великан-новобранец сидел на земле, придерживая свою левую руку правой. Он ничего не говорил.
Зим склонился над ним:
– Сломал?
– Кажись, да… са-ар.
– Ну, извини, парень, ты меня поторопил. Знаешь, где лазарет? Ладно! Джонс! Проводи!
Когда они уходили, Зим хлопнул парня по правому плечу:
– Попробуем еще раз – где-нибудь через месяц. Я тебе покажу, как все получилось.
Говорил он вроде бы тихо, однако все происходило в шести футах от того места, где я помаленьку превращался в сосульку.
Зим вернулся на свое место:
– О’кей. Ну хоть один мужчина в этой роте нашелся! Теперь я чувствую себя получше! А еще один найдется? Ну вы, дети разврата, найдутся здесь такие, которые думают, что выстоят против меня вдвоем? – Он обвел взглядом строй. – Эй, вы, бесхребетные обитатели курятника… Ох-хо-хо – вы?! Подите-ка сюда!
Двое парней вышли из строя. Стояли они в середине шеренги и, похоже, договорились шепотом; я был слишком далеко к левому флангу и не слышал. Зим широко улыбнулся:
– Фамилии? Чтоб можно было уведомить родственников.
– Гейнрих.
