Последние три года превратились для меня в самый настоящий ад.
Зервас стал появляться на пороге нашего дома не реже двух раз в месяц. Маячил перед глазами на работе, под окнами моей комнаты, когда приезжал к родителям. Общался, как ни в чём не бывало, по-приятельски. С заметным удовольствием занимался с Соней.
Вернее, для него это и было «как ни в чём не бывало», я же неуклонно сходила с ума. Превратилась в сгусток нервов, любви и похоти.
Почему он не оброс жирком, как часто случается с мужчинами после тридцати? Зачем из высокого, худого парня он превратился в широкоплечего, спортивного мужика с пресловутыми кубиками на животе, как в пошлой рекламе плавок?
Какого чёрта любая девица от восемнадцати до восьмидесяти лет попадалась на его мужское обаяние, сногсшибательную харизму, ауру первостатейного самца, которую женщины чувствуют едва ли не позвоночным столбом?
И почему я не стала счастливым исключением, которое не смотрело на Костика, как на одного из бесчисленных куколок Кенов в комнате Сони, гладеньких между ног?
Я, чёрт возьми, любила Костика, хотела его, мечтала так, что иногда просыпалась среди ночи от приступа тахикардии. Всерьёз собиралась купить вибратор, назвать его именем, чтобы хоть как-то снимать напряжение после каждого общения с ним.
Каждого!
Это же самый настоящий ад…
Я горела, сходила с ума, тряслась, как в лихорадке, а он спокойно жил, ел, спал, менял подружек. Сейчас была Юля, завтра будет Марина, послезавтра Глафира какая-нибудь, но женится, женится он на гречанке.
Много раз я собиралась отпустить себя, позволить себе небольшой тайный роман с Костиком, но быстро и без сожаления отбрасывала эту мысль.
Второй раз рыдать в день его свадьбы я не хотела. Второй раз наблюдать со стороны за его правильной семейной жизнью с правильной женой тоже.
Большего унижения представить не могла. Даже когда вернулась из Москвы беременной, я не чувствовала себя ущербной – это было моё решение, мой осознанный выбор.
Мне не было ни стыдно, ни горько, ни обидно, единственное, что меня волновало – благополучие будущей дочери и желание наладить собственную жизнь.
Решение же послать меня на фиг со своей болезненной любовью, жениться на другой, более подходящей будет Зерваса. Мне же останется снести поражение весело и гордо.
Спасибо! Не надо!
Слабость я себе позволила, да. Имела право. Мне двадцать восемь лет, последний раз у меня был секс до рождения дочери. Не потому, что пуританка, помешана на своей тайной любви или что-то такое, возвышенное, в духе любовных романов, просто так сложилось.
Большая часть мужчин меня попросту боялась. Боялась моего успеха, опасалась ума. Пребывала в уверенности, что у меня обязательно кто-то есть, наверняка до неприличия важный, такой, что сотрёт в порошок любого, кто посмеет посмотреть в мою сторону. Ведь без влиятельного покровителя какая-то баба попросту не может управлять традиционно мужским бизнесом…
Другие, кто рисковал, пытались сразу же прогнуть меня. Указать место, заставить маршировать под их аккомпанемент. И моментально шли на фиг. Под звуки того же марша, естественно.
Мне нужен был равный партнёр или Зервас Константинос, но первого, видимо, не существовало в природе, для второго не существовало меня.
Я отлично видела его похотливые взгляды, считывала намёки, но точно такие же взгляды и намёки я видела в адрес любой мало-мальски симпатичной женщины. Меня же роль проходной постельной грелки не устраивала категорически. Не с Костей.
Ему очередной секс, мне с этим жить.
Пару дней назад я всё-таки позволила себе, потому что живая, потому что хотела до боли внизу живота. Потому что едва чувств не лишилась, когда увидела его спортивную фигуру в классических брюках, светлой рубашке с закатанными в три четверти рукавами на родительской кухне.
Притворилась пьяной и поимела его, как хотела.
Вернее, он меня поимел, как я мечтала.
Не очень порядочно, но лучший друг моего старшего брата не про порядочность. Я не восторженная школьница, а женщины из плоти и крови, у которой пять лет не было секса.
Живое же воплощение моих сексуальных фантазий сидело напротив и отправляло однозначные посылы в мою сторону…
Будем считать, что Вселенная услышала его и меня.
Утром изобразила алкогольную амнезию и собиралась спокойной жить дальше. Или не спокойно, неважно. Главное, чтобы никто, никогда, не при каких обстоятельствах не узнал, что происходило той ночью.
Главное, чтобы Костик не догадался, что я всё помню.
Всё!
Каждое движение воздуха, вибрацию, вкус, запах, капельку пота, которая стекала по мужественному лбу, напрягшиеся мышцы, чувство тонкой кожи члена на своих губах…
И вдруг, как гром средь ясного неба:
«Повторим?»
Шёл бы ты в задницу, Зервас Константинос Александрович!
С Юлей будешь повторять.
Костас растянулся на постели посреди номера, бесцельно скроля ленту новостей.
Ты смотри, что в мире делается… лучшие фотографии дикой природы, что могли себе позволить крестьяне в девятнадцатом веке – очень интересно.