Я должен категорически заявить, что я в него верю. В «Руководстве для квинсов» (вот в него я не верю, скорее оно составлено для того, чтобы сбивать людей с толку) сказано, что он – мифологический персонаж вроде Робина Гуда или короля Артура. Но давайте рассмотрим этот миф в деталях. Вроде бы он бессмертен и наделен некими способностями, которые, в частности, помогли ему пережить уничтожение его родного города Хиросимы. Вроде бы он приложил руку к судьбе человечества и прикладывает ее до сих пор… Черт, я заговариваюсь. Все гораздо проще: я верю в него из-за его имени. Скажите, ради Бога, какой мифотворец стал бы наделять столь дурацким именем того, кому отведена роль почти что полубога? Гораций Блегг, подумать только…
Джарвеллис очнулась, и ей стало худо, но не от боли, не от ран. Она лежала и думала, как это смешно: чтобы она, капитан звездолета, которого уже, правда, не существовало, страдала от космической морской болезни. Наверное, тошнота усиливалась из-за ее общего состояния. Но все же главное, скорее всего, было в том, что за последние дни она здорово размякла. Если она все помнила правильно, то в невесомости она не находилась на протяжении почти пяти солстанских лет. А зачем, спрашивается, мучить себя невесомостью, когда все космические корабли и орбитальные станции оборудованы гравипластинами? Зачем страдать от перегрузок, когда на орбиту корабль выводит антигравитационный двигатель? Даже посещение планет с огромной силой притяжения уже не составляло сложностей. В таких случаях Джарвеллис либо оставалась на орбите, либо посещала районы, где сила притяжения была приближена к земной.
Размышляя об этом, она боролась с тошнотой и гадала, когда же наконец появятся космоадапты и снимут ее с этой треклятой рамки.
Первым ее навестил Талл. Джарвеллис догадалась, что его беспокоит что-то еще, кроме самой опасности ее присутствия на станции. Талл подлетел, наклонился и осмотрел ее раны. Затем приблизился к роботу-медику и поинтересовался показателями приборов.
– Вы меня выпустите отсюда? – спросила Джарвеллис.
Талл устремил на нее долгий испытующий взгляд.
– Я буду с вами осторожна, – добавила она.
Талл и не подумал подлетать к ней и снимать хирургические скобки. Некоторые из них, пронзив кожу и мышцы, доставали почти до костей, и Джарвеллис не хотелось дергаться.
– Я не могу связаться с Виридианом, – сообщил Талл.
– Ясное дело. Вам тоже досталось от электромагнитного импульса после взрыва, вы же не так далеко были. Наверное, ваш бортовой компьютер накрылся.
Талл задумчиво кивнул.
– У меня есть камеры, которые отслеживают все объекты, способные представлять опасность для этой станции. И я только что просмотрел запись.
– Вот уж фейерверк был.
– Да, похоже, планарная взрывчатка. А судя по вектору взрыва, взорвался у вас гиперпространственный двигатель. Вот я и гадаю, откуда у вас на борту оказалась взрывчатка.
Женщина обнаружила, что на творческое вранье у нее нет сил, поэтому решила промолчать. Талл оттолкнулся от решетки, на которой лежала Джарвеллис, и она попыталась проследить за ним взглядом. Он исчез из ее поля зрения всего на несколько секунд, и вдруг к ее затылку прижалось что-то холодное. По всему телу распространилось онемение. Нейроблокатор. Теперь ниже шеи у нее все отключилось, даже дыхание и сердцебиение контролировались аппаратами.
– Что вы делаете? – спросила она.
– Мы не дикари, капитан Джарвеллис, но мы хорошо осознаем собственную хрупкость – это вам известно. По вашему молчанию я могу лишь только предполагать, что вы замешаны в чем-то противозаконном, а если так, то вы, скорее всего, пожелаете избежать беседы с представителями ЦСБЗ, которые рано или поздно сюда прибудут.
– Послушайте… просто отпустите меня, пожалуйста. Я вам ничего не сделаю. Я и так уже слишком много пережила.
Космоадапт снова возник в ее поле зрения. Джарвеллис услышала, как выскакивают из ее тела скобки, а затем увидела уплывавшую вдаль цепочку маленьких алых горошинок. Талл поймал их губкой-промокашкой. Несколько секунд слышалось негромкое жужжание аппарата для клеточной пластики тканей.
