С другой стороны, смущенным он не выглядел.
Выглядел он довольным.
И на его фоне я была одетой!
- Что происходит, Грейс? – полюбопытствовал он, с интересом оглядывая меня снизу вверх.
Верху он уделил особое внимание.
- Это вы придумали такой наряд?! – Я с трудом сдерживалась, чтобы не влепить пощёчину.
- Да, - удовлетворённо кивнул он. – А что?
- Он ужасен!
- Да? А мне нравится!
По плотоядному взгляду это читалось, как по раскрытой книге.
За спиной послышалась тяжёлое дыхание и шаркающие шаги. Госпожа модистка изволили явиться – защищать своё творение.
Три месяца, повторила я про себя.
Три месяца – и у меня будет своя лавка.
У меня больше никогда, никогда не будет начальников!
Я выдержу.
Я справлюсь.
Я буду тверда и спокойна, как гранит на императорской набережной!
- Этот наряд не соответствует моей должности!
- Чем же это? – Хогер выпятил подбородок, чем смутно кого-то напомнил. Неуловимое ощущение узнавания вспыхнуло и бесследно растаяло в потоке холодного бешенства. – Очень… - Он покрутил ладонью. – Миленько!
- Наряд лица, сопровождающего столь известную особу, как вы,
Я расправила плечи, готовясь к бою, и грудь чуть не выскочила из кружев.
Этот факт не скрылся от Хогера, и на его лице мелькнула досада.
- Во-первых, что это за цвет?! – возмутилась я.
- А что не так с цветом? – уточнил музыкант, складывая руки на груди. Но в этот момент полотенце, которое скрывало срамную часть тела, стало распускаться, и эффектный жест оказался смазан. Пришлось ловить и заправлять заново.
- Этот цвет никак не соответствует веяниям времени! В этом сезоне актуальны брусничный и цвет спелого авокадо.
Я обернулась к модистке. Та энергично закивала. Ещё бы! Лишний заказ, да ещё из дорогой модной ткани! Чего бы она сопротивлялась?
- Авокадо… - протянул Хогер, выделяя оба «о». – Это такой заморский фрукт? Как оно вам?
- Мне – к лицу! – уверила я. – Во-вторых, это декольте!
- А с декольте что не так?
- Квадратное сейчас не носят! Это прошлый век! Даже самые старые перечницы не позволяют себе таких архаизмов!
- Ну я думаю… - хохотнул Хогер.
- В моде скромный округлый вырез, можно с цветочной отделкой.
Именно такой был вчера у платья Лиззи.
- Но на чокере я настаиваю! – упёрся работодатель.
- Хорошо. Чокер оставляем. – Я обернулась к модистке, соглашаясь с требованием. – Дальше. Этот силуэт!
- Силуэт мне нравится!
- В платье невозможно ходить!
Судя по выражению лица, Хогера моя возможность (точнее, невозможность) ходить не волновала. Потому что «миленько» можно и стоять!
- Можно сделать разрез, - предложил он, хотя лучше бы молчал. – Вот так. - Он показал себе выше колена, но потом сдвинул палец до середины бедра.
И посмотрел на меня с вызовом.
Но тут мне на помощь неожиданно пришла модистка:
- Тут можно сделать складки, - заговорила она, показывая рукой на мои колени. – Я видела на последнем наряде кронприцессы.
Я гордо расправила плечи, правда, вновь чуть не вывалив грудь.
Ну! Будем спорить с венценосными особами?!
- Ну если у кронпринцессы… - скорчил недовольную физиономию музыкант. Вариант с разрезом ему явно нравился больше.
- И главное ‑ фартук! – наконец выпалила я.
- Ну? Какие фартуки нынче в моде? – Он сардонически скривил губы.
Никакие! Никто из взрослых дам в своём уме не носит фартуки!
- Этот элемент одежды неприемлем в выходном гардеробе!
- Ладно. Будете носить его дома. Теперь всё? Я могу уже одеться?
Только тут я вновь вспомнила, что Хогер раздет. И, к слову, этот факт меня уже не задевал, что удивительно. И я даже уже не злилась. Напротив, была в таком воодушевлении от победы, что на какое-то время забыла о своём нелепом наряде. Стала разворачиваться…
И наступила на шлейф подола!
Раздался предательский треск, и шов на боку разошёлся, открывая ногу до самого бедра.
Зато я могла нормально двигаться!
- С разрезом определённо лучше! – крикнул мне вслед Хогер сквозь смех.
Теперь модистка разговаривала со мной с должным уважением. Ещё бы! Переспорила самого Криса Хогера!
Меня так взбодрил утренний спор, что энергия плескалась из меня во все стороны. Я была готова свернуть горы. Но пока этого от меня не требовали. Мне нужно было всего лишь разобрать корреспонденцию.
И я намеревалась заняться этим прямо сейчас.
Только почищу зубы и вгрызусь ими во фронт работ!
Я открыла дверь в ванную. Перенастроенные с вечера артефакты-осветители еле испускали лучи, поэтому мне открылась панорама на соседнюю комнату. Хогер возлежал в облаке пены и радостно что-то напевал. Точнее, судя по артикуляции, орал песни во весь голос. Я пожалела, что через зеркало можно подсмотреть, но нельзя подслушать. Такая возможность была бы потом поделиться с однокурсницами: «Знаете, а без своего оркестра он поёт очень даже посредственно. Как мартовский кот, которому отдавили хвоста».
Впрочем, пел он вдохновенно и даже счастливо.
Ну конечно! Сделал другому гадость – на сердце радость!