— Пожалуйста, не беспокойтесь. — И не обращая внимания на ее протестующий писк, он бросился в дверь мимо не в помещение. За столом сидел тучный мужчина с одутловатым лицом в причудливом голубовато-сизом одеянии, говоря с кем-то по телефону и рассматривая табличку с серийным номером, которую он держал в руке. Увидев Герсена, он поднял брови, челюсть его отвисла от неожиданности и страха Он быстро опустил телефонную трубку и, прежде чем закричать, пробежал взглядом по одежде вошедшего.
— Кто вы такой, сэр? Почему вы ворвались в мой кабинет без приглашения?
Герсен подскочил к столу и вырвал у толстяка медную табличку.
— А с кем это вы говорили по телефону в связи с моим делом?
Монсенсен надменным свирепым голосом заорал:
— Это не ваше дело, сэр! Нисколько не ваше, сэр! Какая дерзость! Я сейчас же призову сюда Опекунов!
Герсен пожал плечами и произнес спокойным голосом:
— Ну, что ж, думаю, что Опекунов очень заинтересуют ваши противозаконные действия. Я просто не знаю что и думать, видя, как вы беззастенчиво попираете законы!
Монсенсен откинулся в кресле, нервно отдуваясь. Опекуны принадлежали к столь высокой касте, что различия между ними и Монсенсеном или его секретаршей были огромны. У них не было ни малейшего почтения к отдельным личностям, они имели склонность верить обвинениям гораздо больше, чем оправданиям невиновного. Они носили мундиры из роскошной толстой шерсти, которая в зависимости от освещения принимала тот или иной оттенок: темно-фиолетовый, сочно-зеленый, золотистый. Будучи не столь высокомерными, сколь сосредоточенно-серьезными, они вели себя в полном соответствии с тем, что подразумевали обязанности касты.
На Оллифейне мучительные наказания налагались как дешевое и гораздо более действенное средство устрашения, чем штрафы или тюремное заключение. Угроза обвинения со стороны полиции перед лицом пытки могла, следовательно, вызвать оцепенение даже ни в чем неповинных.
Главный контролер Монсенсен вскричал:
— Но я же не нарушал законов! Разве я отказал вам? Отнюдь нет!
— Тогда немедленно предоставьте мне ключ, как это требует закон, и забудем о случившемся.
— Тише, тише, — немного успокоившись, сказал Монсенсен. — Мы не можем сделать это так быстро. Нам еще необходимо свериться с нашими записями. Не забывайте, что у нас есть дела и посерьезнее, чем прыгать на задних лапках перед красавцем бродягой из разведчиков, который нахально может ворваться в комнату и начать оскорблять.
Герсен внимательно посмотрел на округлое бледное лицо, на котором вновь появилось выражение враждебности и высокомерия.
— Очень хорошо, — сказал он, решив не обращать внимания на колкости. — В этом случае мне остается только одно — пойти и тут же подать жалобу в Совет Опекунов.
— Будьте же благоразумны, — вскричал главный контролер. — Ведь вы умный человек, неужели вы не понимаете, что нельзя все сделать сразу?
— Где мой ключ? Вы продолжаете упорствовать в своем отказе дать мне ключ?
— Вы совершенно не правы! Я не намерен этого делать! Но необходимо подождать. Садитесь и возьмите себя в руки хотя бы на несколько минут.
— Я не согласен ждать!
— Тогда идите, пожалуйста! — взревел Монсенсен. — Я сделал все, что требуется по закону. — Лицо его стало багровым от ярости. Он забарабанил кулаком по столу. Клерк, стоявший у двери, испуганно издал вопль ужаса... — Приведите Опекунов! — гремел Монсенсен. — Я обвиняю вас в вымогательстве и угрозах! Я хочу видеть, как вас высекут!
Герсен не решился продолжать дальше. Он опрометью выскочил из кабинета и выбежал из приемной в бетонный туннель. На миг он остановился, мельком взглянул на секретаршу, не обратившую на него никакого внимания и отчаянно дрожащую от испуга. Кирт по-волчьи оскалился и быстро направился по коридору в сторону, противоположную от выхода, и вскоре очутился в одном их цехов компании.
Прижавшись к стене, он внимательно осмотрел помещение, следя за технологическим процессом сборки.
Некоторые этапы выполнялись при помощи биомеханического управления, на других-операциях работали должники, морально опустившиеся бродяги и пьяницы, которых дюжинами нанимали на временную работу. Они сидели, прикрепленные цепями к своим верстакам, под наблюдением пожилого охранника и работали с безразличием, но довольно споро. Надзиратель участка помещался на высокой тележке, которая с грохотом могла проехать в любую точку цеха.
Герсен нашел то место, где собирались мониторы, точно определил, где устанавливались замки — в нише, протянувшейся в стене на шестьдесят метров. В одном из ее концов в квадратной кабине невысоком стуле находился нормировщик.
Кирт еще раз тщательно осмотрел помещение. Никто не обратил на него внимания, даже надзиратель, поглощенный наблюдением за рабочими. Герсен прошел вдоль стены к кабине, где сидел нормировщик, беспокойный молодой человек с впалыми щеками старика и язвительно приподнятыми черными бровями, морщинистой, болезненного вида кожей циничным изгибом рта и крючковатым носом. Этот человек мог и не быть пессимистом, но, разумеется, оптимистом он тоже не был.
