— … Ваше последнее слово, подсудимый? — это произнес уже не прокурор, а один из судей — военный с золотым шитьем на погонах, старик, чем–то похожий на отца Томаса.
— … Поймите нас, сэр! Мы… Мы больше не могли! — возразил один из подсудимых прерывающимся от волнения голосом. — Мы так далеко… от Земли… У нас не было никакой связи. Семь лет одиночества в космосе… Там, в пространстве, свои законы. Если бы мы могли… Мы так хотели вернуться домой…
До сознания Стрейнжбери дошло, что зал словно замер. И сам он тоже застыл, ожидая, каким будет решение трибунала.
Приговор огласил председатель, тот самый старик с золотым шитьем на погонах.
— Мятеж, — сказал он, — это всегда мятеж. Где бы он не происходил: на Земле, Луне или в открытом космосе. Приговор всегда один: смерть.
Томас покосился на Дженерети. Тот сидел, напряженный, вцепившийся в подлокотники. Нет, Джей теперь вряд ли взойдет на сцену. На кой черт ему теперь возвращаться на Землю? Чтобы умереть?
Томас похлопал его по колену.
— Накопитель от бластера, — вполголоса произнес Стрейнжбери. — Отдай.
Дженерети вздрогнул, сделал движение, словно собирался встать, но тут же опомнился и молча протянул блок Томасу.
Стрейнжбери так же молча вставил его в бластер.
Через несколько часов Стрейнжбери зашел в проекционную.
— Здравствуйте, Джонатан, — обратился он к худому, средних лет мужчине, который озабоченно переставлял коробки с видеодисками.
Джонатан вежливо кивнул, узнав посетителя. Однако на лице его было написано удивление. Почему сын капитана зашел сюда? Поведение техника напомнило Стрейнжбери, что на космическом корабле нельзя с пренебрежением относиться к любому члену экипажа, даже если этот человек с невысоким служебным положением.
— Необычный фильм вы показалили нам сегодня, — небрежно произнес юноша.
— А, вы об этом? — пробормотал Джонатан. — Меня тоже несколько удивило, когда ваш отец связался со мной и попросил показать именно этот фильм. Он очень старый… Вы изучали историю первых межпланетных путешествий?
Стрейнжбери не смог заставить себя ответить. Он просто кивнул, а потом молча вышел, почти ничего не видя перед собой.
Не менее часа он бродил по кораблю. Ему следовало набраться решимости, чтобы повидать отца.
После смерти матери отец и сын как будто отдалились друг от друга.
Томас отыскал отца в просторной жилой каюте в капитанских апартаментах. Семидесятилетний Джон Стрейнжбери просматривал какие–то записи. Заметив, что вошел сын, капитан кивнул ему и продолжил чтение.
Прошло несколько минут, пока взгляд отца снова обратился к сыну.
— Тебе что–нибудь нужно? — сухо спросил он.
Томас молчал, не смея поднять на отца глаза.
— Я могу что–нибудь сделать для тебя? — чуть мягче спросил капитан.
Томас заколебался. Неясные, противоречивые чувства переполняли его. Должен ли он рассказать о мятежниках? И о своих собственных мыслях?
Неожиданно Томас произнес совсем не то, что собирался:
— Отец, скажи, почему мать покончила с собой?
Капитан Стрейнжбери отложил бумаги в сторону.
Он медленно, глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.
— Что ж, — произнес он медленно. — Ты имеешь право задать этот вопрос. И я тебе отвечу.
Глаза капитана вспыхнули, но голос был холоден, как сам космос.
— Да, я тоже думаю, что имею право это знать, — словно оправдываясь, пробормотал Томас.
Наступила тишина… пауза затягивалась. Лицо старика оставалось бледным, в уголках глаз сверкнули слезинки. Или это только показалось Томасу?
— Знаешь, — проговорил он, — мама никогда не говорила о тебе… хорошо. Но я никогда не понимал почему.
Капитан кивнул, скорее всего, самому себе. Он, казалось, пришел к какому–то решению, плечи его распрямились, в голосе зазвучали стальные нотки:
— Я допустил ошибку, сынок. Мне не следовало жениться на твоей матери. Но она слишком долго находилась под моей опекой. Она выросла у меня на глазах… И мне не хотелось, чтобы она досталась другому мужчине… Нет, не так… Я действительно любил ее. Но мне следовало сдержать свои чувства. Со временем она вышла бы замуж за молодого человека своего поколения… Но я убедил себя, что она будет в конце концов счастлива и со мной. Так что она доверилась мне, а я предал ее доверие. Твоя мать была для меня больше дочерью, чем любовницей. Но нам было неплохо вместе… Пока не случилась эта история с Тэлли…
— С научным руководителем экспедиции?
— Да. И моим другом. Мы были друзьями, Том. И коллегами. Одними из лучших астрофизиков Земли. Проект «Надежда» был нашим проектом. И твоя мать…
— Капитан замолчал, потер рукой лоб, — … после его гибели твоя мать перестала мне доверять.
Стрейнжбери никогда не задумывался о том, что происходило на корабле в те времена, когда его мать была молодой. Для него было трудно понять, что послужило причиной ее гибели. Еще он подумал о том, что отец и в самом деле говорит с ним начистоту. Поэтому он продолжил расспросы:
— Она как–то сказала… — тут он заколебался, — … она сказала мне, что смерть Тэлли была не случайной. Она сказала, что ты его убил.
