Придя в себя, Чимал никак не мог вспомнить, что с ним произошло и почему он находится в госпитале. Он получил большую дозу обезболивающих лекарств и поэтому не чувствовал боли, но голова у него кружилась и не было сил даже перевернуться на другой бок.
Когда же память вернулась к нему, вместе с ней пришла горечь поражения. Бесконечный полет в никуда будет продолжаться. Правоверные смотрители никогда не решатся что–либо изменить. Похоже, что Великий Создатель совершил одну–единственную ошибку: он все слишком хорошо спланировал. Наблюдатели полностью поглощены своей работой, она им в радость — конечно, они и не подумают сделать то, что положит ей конец. Если они когда–нибудь и долетят до другой звезды, ее планеты снова будут признаны непригодными. У него был единственный шанс положить конец их путешествию — и он не сумел им воспользоваться. Больше такой возможности не будет — уж смотрители позаботятся об этом так же, как и о том, чтобы другой Чимал никогда не появился. Предостережение будет принято к сведению. Если и родятся дети — потомки жителей разных деревень, они не будут здесь желанными гостями. Не исключено, что боги намекнут верховному жрецу, что такая жертва была бы им приятна.
Механическая сиделка заметила, что Чимал пришел в себя; она извлекла из его вены иглу, через которую поступали питательные вещества, и протянула ему чашку с бульоном.
— Пожалуйста, открой рот, — произнес нежный, записанный на пленку голос девушки, жившей столетия назад. Изогнутый конец трубки опустился в чашку, другой коснулся его губ. Чимал послушно открыл рот.
Робот, по–видимому, доложил о том, что пациент в сознании. Дверь распахнулась, и вошел главный наблюдатель.
— Почему ты совершил этот невероятный поступок? Никто из нас не может этого понять. Пройдут месяцы, прежде чем мы сможем устранить поломку, ведь тебе мы больше доверять не можем.
— Я сделал это, чтобы заставить вас изменить курс. Ради этого я готов на все. Если мы сейчас повернем, то достигнем Проксимы Центавра меньше чем за пятьдесят лет. Возможность исследовать планеты — это все, о чем я прошу. Тебе даже не нужно никому, кроме смотрителей, ничего говорить. Ты сделаешь это?
— Ну же, не останавливайся, — ласково пожурил его нежный голос, — ты должен выпить все до последней капли. Слышишь?
Никто не обратил на него внимания.
— Нет. Конечно, нет. Я не вправе поступить так. Решение было принято, записано, и я не могу даже думать о том, чтобы его изменить. И не проси меня об этом.
— Я прошу тебя, заклинаю — во имя человечности! Положи конец столетиям рабства, страха, смерти. Освободи свой собственный народ от гнета, лежащего на нем.
— Что за безумные вещи ты говоришь!
— Я говорю правду. Посмотри на моих соплеменников — их короткая жизнь полна насилия и суеверий, их численность контролируется ядовитыми змеями. Ведь это же чудовищно! А твой собственный хилый народ — несчастные, истязающие себя женщины вроде наблюдательницы Стил, лишенные всяких признаков своего пола! Извращенные настолько, что ненавидят материнство и находят наслаждение в боли! Ты можешь освободить их всех…
— Остановись, — поднял руку главный наблюдатель. — Я не желаю больше слушать эти богохульственные речи. Наш мир совершенен по воле Великого Создателя, и даже говорить о том, чтобы изменить его, — преступно. Много часов я размышлял, что делать с тобой, совещался с другими смотрителями, и мы пришли к решению.
— Убить меня и заставить замолчать навеки?
— Нет, так поступить мы не можем. Несмотря на свою дикость — результат воспитания среди жителей долины, — ты все же Первопроходец. И ты действительно станешь им — так мы решили.
— Что за бред!
Чимал устал спорить. Он оттолкнул чашу с недопитым бульоном и закрыл глаза.
— Согласно схемам в углублениях во внешней оболочке нашего мира находятся пять объектов, называемых «космические корабли». В справочниках есть их подробное описание, они предназначены для путешествий к тем планетам, которые предполагается заселить. Мы поместим тебя в один из таких кораблей, и ты улетишь. Ты хотел отправиться к планетам — ты сможешь удовлетворить это желание. Ты же Первопроходец.
— Убирайся, — устало произнес Чимал. — Ну да, вы сохраните мне жизнь, только отправите меня в изгнание, обрекая на пятидесятилетнее путешествие и одиночество до конца жизни в корабле, который, вероятно, не приспособлен для обеспечения человека продовольствием и воздухом на столь длительный срок. Уйди, низкий лицемер.
— Медицинский автомат сообщил мне, что через десять дней ты поправишься и сможешь встать с постели. Для тебя будет приготовлен экзоскелет — он поможет тебе двигаться. Через десять дней за тобой придут смотрители и проводят на корабль. Если понадобится, тебя усыпят и отнесут туда — ты улетишь, как бы ты ни сопротивлялся. Я не буду при этом присутствовать: видеть тебя я больше не желаю. Я не хочу даже прощаться с тобой — ты оказался тяжелым испытанием для меня, ты произносил столь богохульные речи, что я не смогу забыть этого до конца жизни. Ты — само зло.
Старик повернулся и вышел, едва закончив фразу.
